bitari
Внутри холодильника было холодно. Кто-то может подумать, что это очевидно, но от очевидности теплее не становится, и я начал дрожать, как только прошел шок от предательства Саманты. Итак, было холодно, маленькая комнатка оказалась заполнена банками с кровью, и выйти из неё, как выяснилось, невозможно, даже если вновь прибегнуть к помощи монтировки. Я попытался разбить стеклянное оконце в двери холодильника – настолько низко я пал под влиянием паники. Стекло было в дюйм толщиной, усиленное металлической проволокой, и даже если бы мне удалось его разбить, в получившееся отверстие я смог бы просунуть разве что одну ногу.
Естественно, я попытался дозвониться до Деборы по сотовому, и не менее естественно, что в герметичный металлический ящик с толстыми стенами сигнал не проходил. Я понял, насколько они толстые, потому что после того, как я бросил попытки разбить окошко и согнул монтировку, пытаясь открыть дверь, я несколько минут простукивал стены – с тем же результатом. Монтировка согнулась ещё сильнее, ряды банок с кровью, казалось, стали угрожающе надвигаться на меня, и у меня сбилось дыхание, а Саманта просто сидела и улыбалась.
И раз уж речь зашла о Саманте - почему она сидит здесь с этой самодовольной улыбкой Моны Лизы на лице? Не может же она не знать, что в не столь отдалённом будущем ей придется оказаться закуской? И несмотря на это, когда я прискакал за ней на белом коне, сверкая доспехами, она захлопнула дверь и оставила нас обоих в ловушке. Дело в наркотиках, которыми её определённо здесь накормили? Или она настолько утратила связь с реальностью, что надеялась, что они не сделают с ней того же, что и с её лучшей подругой Тайлер Спанос?
Постепенно, по мере того как меня покидало желание барабанить по стенам, сменявшееся необходимостью основательно подрожать, Саманта начала занимать меня всё больше и больше. Она не обращала ни малейшего внимания на мои жалкие и довольно комичные попытки вырваться из огромного стального ящика при помощи куска дрянного железа - жестянки, если сравнивать его с материалом, из которого сделаны стены. Она просто сидела и улыбалась, полуприкрыв глаза, даже когда я сдался и сел рядом с ней, позволив холоду добраться до моих костей.
Эта улыбка начинала меня раздражать. Такое выражение лица можно увидеть у агента по недвижимости, принявшего чересчур много антидепрессантов, чтобы расслабиться после удачной сделки: полнейшее удовлетворение собой, всеми своими поступками и миром, который, по её мнению, был создан именно для неё. Я начал жалеть, что они не съели её первой.
В общем, я сидел рядом с ней, дрожал и чередовал беспокойство с жутковатыми размышлениями о Саманте. Как будто она уже не вела себя достаточно плохо, ей и в голову не приходило поделиться со мной одеялом. Я попытался не думать о ней - что нелегко, когда ты заперт в маленькой и очень холодной каморке с тем, о ком пытаешься забыть, - но я очень старался.
Я посмотрел на банки с кровью. Они всё ещё вызывали у меня легкую тошноту, но по крайней мере отвлекали от мыслей о предательстве Саманты. Так много этой жуткой липкой дряни… Я отвёл глаза и наконец нашел взглядом участок гладкого металла, не заслоненный кровью или Самантой, на который можно было спокойно смотреть.
Я задавался вопросом, что будет делать Дебора? Очень эгоистично с моей стороны, я знаю, но я надеялся, что она уже начала беспокоиться обо мне. Полагаю, я уже изрядно задержался, и она, наверное, сидит в машине, скрипя зубами, барабанит пальцами по рулю, смотрит на часы и думает, не слишком ли рано принимать какие-либо меры, и если не рано, то какие именно меры следует принять. Эта мысль слегка приподняла мое настроение: не том, что она, конечно, обязательно что-нибудь сделает, а то, что и ей сейчас приходится нервничать. Поделом ей. Надеюсь, она будет скрипеть зубами до тех пор, пока ей не понадобится помощь дантиста. Возможно, она сходит к доктору Лоноффу.
Единственно из беспокойства и невозможности чем-то заняться, я вынул сотовый и попытался опять дозвониться до Деборы. Сигнал не проходил.
- Он не будет здесь работать, - медленно произнесла Саманта не в меру довольным голосом.
- Я знаю, - ответил я.
- Тогда перестань.
Я новичок в вопросах человеческих эмоций, но даже мне было ясно: чувство, которое вызывала у меня она, называется раздражением на грани отвращения.
- Это именно то, что сделала ты, - поинтересовался я, - сдалась?
Она медленно покачала головой и издала что-то похожее на тихий смешок.
- Ну уж нет, - сказала она, - только не я.
- Тогда, ради Бога, почему ты сделала это? Почему ты заманила меня в ловушку, а сейчас просто сидишь и ухмыляешься?
Она повернула ко мне голову, и как мне показалось, только сейчас по-настоящему обратила на меня внимание.
- Как тебя зовут? - спросила она.
Я не видел причины не отвечать ей. Впрочем, причины не влепить ей пощечину я тоже не находил, но это могло подождать.
- Декстер, - ответил я, - Декстер Морган.
- Вау, - удивилась она, издав еще один неприятный смешок, - странное имечко.
- Да, - согласился я, - совершенно бредовое.
- Неважно, - сказала она, - Декстер, у тебя есть в жизни что-нибудь такое, чего тебе по-настоящему, действительно хочется?
- Я хотел бы выбраться отсюда.
Она покачала головой:
- Нет, что-то… ну, знаешь… такое… Совершенно, я не знаю, запретное. Понимаешь? Что-то действительно плохое. Но тебе этого все равно хочется. Ты ни с кем не можешь даже поговорить об этом, но иногда ты не можешь думать ни о чем другом.
Я подумал о Темном Пассажире, и он слегка пошевелился, как будто напоминая, что ничего бы не случилось, если бы я прислушался к нему.
- Нет, ничего подобного, - ответил я.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, приоткрыв рот, но не переставая улыбаться.
- Ну ладно, - продолжила она, словно зная, что я лгу, но это не имело значения. - А у меня есть. Я имею в виду, мне действительно кое-чего хочется.
- Иметь мечту - это замечательно, - сказал я, - но не будет ли проще ли её осуществить, если мы выберемся отсюда?
Она покачала головой:
- Эмм… нет. В том-то и дело. Я должна оставаться здесь. Или, ну, знаешь, меня так никогда и не…
Она как-то странно прикусила губу и снова покачала головой.
- Что? - переспросил я. Её попытки прикинуться скромницей вызывали у меня острое желание пересчитать ей зубы. - Тебя никогда не… что?
- Трудно сказать, даже сейчас. Это отчасти похоже на…- Она нахмурилась, и я счел это очень приятной переменой. - У тебя нет какого-нибудь секрета, который… с которым ты ничего не можешь поделать, но тебе за него стыдно?
- Несомненно, - ответил я, - я как-то посмотрел целый сезон "Американского идола".
- Ну, такое у всех есть, - отмахнулась она с таким кислым выражением лица, будто проглотила лимон. - Все делают что-нибудь подобное. Я говорю о… Понимаешь, люди хотят вписаться в общество, быть как все. А если внутри тебя есть нечто, что делает тебя… Ты знаешь, что это неправильно, это странно, что ты никогда не станешь как все, но всё равно очень этого хочешь. Это причиняет боль. И, может быть, заставляет усерднее пытаться слиться с толпой. В моем возрасте это особенно важно.
Я посмотрел на неё с некоторым удивлением. Я успел забыть, что ей восемнадцать и, по слухам, она была способным ребенком. Вероятно, действие наркотиков ослабло и она впервые за долгое время радовалась возможности с кем-то поговорить. Какова бы ни оказалась причина, но она наконец продемонстрировала наличие некоего внутреннего мира, что хотя бы немного ослабило пытку мерзкого заточения.
- Не думаю, - ответил я, - что это остается важным всю жизнь.
- Но так гораздо больнее, - возразила она. - Когда ты молод и весь мир вокруг тебя - вечеринка, на которую тебя не пригласили.
Она отвела взгляд, уставившись не на банки с кровью, а на голую стальную стену.
- Ясно, - сказал я, - Я понимаю, что ты имеешь в виду.
Она ободряюще взглянула на меня.
- В твоем возрасте я тоже был другим. Мне пришлось долго и упорно трудиться, чтобы научиться притворяться таким, как все.
- Ты это просто так говоришь.
- Нет, - возразил я, - это правда. Мне пришлось учиться вести себя как крутые ребята, притворяться, будто я и сам крутой, и даже смеяться я тоже учился.
- Что? - переспросила она с очередным неприятным смешком. - Ты не умеешь смеяться?
- Теперь умею.
- Покажи.
Я сделал одно из лучшех своих счастливых лиц и чрезвычайно реалистично хихикнул.
- Эй, а неплохо! – одобрила она.
- Годы практики, - скромно заметил я. - Сначала это выглядело довольно жутко.
- Ммм, ну, в общем, - сказала она, - я всё ещё продолжаю учиться. Но у меня всё гораздо сложнее, чем научиться смеяться.
- Это подростковый эгоцентризм, – сказал я ей, - Ты думаешь, для тебя всё сложнее, потому что это ты. Но, честно говоря, быть человеком - это тяжкий труд, и так всегда было. Особенно если ты себя таковым не ощущаешь.
- Я ощущаю, - тихо сказала она, - просто совсем, совсем не таким, как все.
- Ну, хорошо, - сказал я. Должен признать, она меня заинтриговала. Кто бы мог подумать, что она окажется таким человеком? - Но в этом нет ничего плохого. И, возможно, если немного подождать, выяснится, что это, наоборот, хорошо.
- Да, верно, - согласилась она.
- Но ты не сможешь подождать, если не выберешься отсюда. Остаться здесь - это постоянно решать временную проблему.
- Как мило, - ответила она.
Она снова вернулась к легкомысленной манере вести себя, что не понравилось моему новому человечному характеру. Она только начала казаться интересной, и я открылся, начал ей симпатизировать, даже действительно, по настоящему ей посочувствовал, а она опять нацепила свою маску подростка, который-всё-знает-лучше. Мне захотелось схватить её и встряхнуть.
- Ради Бога, - взмолился я, - неужели ты не понимаешь, зачем ты здесь? Эти люди собираются изжарить тебя и съесть!
Она опять отвела взгляд.
- Да, я знаю, - сказала она, - Я этого и хочу. Она посмотрела прямо на меня широко раскрытыми влажными глазами. - Это и есть мой секрет.

@темы: Декстер на десерт / Dexter Is Delicious [Dexter 5], перевод