
В местном отделении банка дали нам номер для звонка. Мы позвонили, и нас переключили на офис в штате Айова, где ответил автоответчик со сложным многоуровневым меню, который предложил нам не вешать трубку, а затем отключился. Мы перезванивали, выбирая каждый пункт меню один за другим, пока наконец не попали на живой человеческий голос, который сказал, что не может нам помочь, велел идти в местное отделение и повесил трубку.
читать дальшеМы вернулись в местное отделение, в котором нам объяснили, что их только что перекупил банк покрупнее, и теперь, когда завершится процесс слияния, всё будет делаться быстрее и проще.
Мы позвонили в головной офис нового банка, где автоответчик предложил нам пройти очередное меню, попросил оставаться на линии, а затем отключился.
Те, кто хорошо меня знает, скажут вам, что я мягкий и терпеливый человек, но в процессе эпической битвы с финансовой системой нашей страны, было немало моментов, когда мне очень сильно хотелось положить в сумку несколько рулонов клейкой ленты и разделочный нож и решить наши проблемы со связью более прямолинейным способом. Но, к счастью для всех, после восемнадцати встреч с различными "помощниками вице-президентов по уточнению назойливых деталей", Рита взяла дело в свои руки. Она всю свою карьеру крутилась среди бюрократии финансовых потоков, и знала, как делаются дела. Она, наконец, разыскала нужного человека, назвала верные цифры, заполнила правильные бланки, подала их в правильный офис, и бумажная работа, наконец, началась.
Затем мы ждали.
Прошло ещё несколько месяцев, пока банк деловито терял наши документы и забывал подавать отчёты, а затем присылал нам угрожающие письма с требованиями немедленно заплатить за такие вещи, о которых мы даже не слышали. Но, каким-то чудом, Рита твёрдо стояла на своём, и банк, исчерпав наконец весь свой арсенал бюрократических уловок, неохотно позволил нам поселиться в нашем новом доме.
День переезда стремительно надвигался – до него оставалось всего две недели, а пока Рита со своей обычной бешеной деловитостью каждую свободную минуту упаковывала вещи в картонные коробки, заклеивала их скотчем, подписывала фломастерами – отдельным цветом для каждой комнаты в новом доме - и составляла в аккуратные стопки.
Но, протиснувшись мимо коробок в гостиную, где крепко спала в своем манеже Лили Энн, я обнаружил, что сегодня вечером Рита успела не только заполнить коробки; первый же вдох заполнил мои ноздри пленительным ароматом жареной свинины, одним из коронных блюд Риты. При мысли о том, что там почти наверняка дожидается тарелка и для меня, я едва не захлебнулся слюной и поспешил на кухню.
Рита в бледно-голубых резиновых перчатках отмывала в раковине жаровню. Астор с мученическим выражением лица вытирала тарелки рядом с ней. Рита подняла голову и нахмурилась.
- О, Декстер, - сказала она. - Ты уже дома?
- Кажется, так. – ответил я. - Моя машина у входа.
- Ты не позвонил. Не знаю, если… Астор, Бога ради, ты не могла бы шевелиться чуть быстрее? И я не знала, когда ты придешь домой, - закончила она, глядя на меня с осуждением.
Это было правдой. Я не позвонил, в основном, потому что забыл. Меня настолько отвлекли Чейз, Джеки и мысли об ужасном, но увлекательном месиве в мусорном баке, что это просто вылетело из головы. Я полагал, я был уверен в том, что Рита знает, что я приду и оставит мне немного от ужина.
Но по тому, как она смотрела на меня, я начал думать, что, возможно ошибался. Человеческие отношения, особенно все эти Супружеские Штучки, были для меня неизведанной территорией. Было ясно, что мне следовало позвонить и предупредить, что буду поздно - но неужели последствия будут настолько бедственными? Неужели окажется, что нет никакой тарелки для Декстера с сочной жареной свининой, и кто знает каких ещё вкусностей? Участь гораздо хуже смерти, по крайней мере чужой смерти .
- У нас сегодня был реально напряг, - сказал я. – Пришлось ехать на вызов в конце дня.
- Хорошо, - сказала Рита, но мне нужно знать, когда ты вернёшься домой. Хватит, Астор. Скажи Коди, чтобы шёл в ванну.
- Я тоже хочу помыться, - зарычала Астор.
- Ты сидишь там целую вечность, - парировала Рита. - Коди закончит за десять минут, а потом ты сможешь бухтыхаться сколько влезет.
- С кучей его микробов по всей ванне! - заныла Астор.
Рита подняла руку в указующем жесте:
- Иди. – строго велела она.
- Мне очень жаль, - пробубнил я Рите, когда Астор прошла мимо меня с видом Мисс Подростковая Ярость 2013. - Гм, у нас правда была запарка, уйма работы, и…а свинины совсем не осталось?
- Уже практически спать пора, - сказала Рита, хлопая жаровню об посудную сушку, - И мы собирались посмотреть тот новый фильм о пингвинах, помнишь?
После её напоминания я и впрямь вспомнил, что мы обсуждали, как хорошо было бы всей семьёй посмотреть DVD. Обычно я принимал это как одну из тех раздражающих задач, которые необходимо исполнить для поддержания вежливого образа моей маскировки: Папочка Декстер, Опора Семейства. Но в нынешних обстоятельствах мне показалось, что Рита уклоняется от обсуждения единственного субъекта, представляющего для меня реальный интерес – осталось ли для меня хоть немного жареной свинины?
- Я сожалею, - сказал я. - Если уже слишком поздно, может быть, мы могли бы, гм... Есть? Осталось хоть немного свинины?
- Свинина? - переспросила Рита. – Разве… О, конечно, немного свинины есть. Я бы не допустила… она в холодильнике. Но Декстер, в самом деле, ты должен быть немного больше... - она взмахнула рукой и начала снимать перчатки. - "Я тебе разогрею. Но Коди давно хотел… Думаю, мы сможем посмотреть кино завтра вечером, но всё же...
Она поспешила к холодильнику за остатками, меня захлестнуло облегчение. По правде говоря, пока мой ужин грелся в микроволновке, источая восхитительный аромат, я действительно чувствовал довольство собой. В конце концов, я получаю отличный ужин, и не надо смотреть очередной мультик о пингвинах. Жизнь была хороша.
И стала ещё лучше, когда я, наконец, сел за кухонный стол со своей тарелкой и заработал вилкой. Передо мной были жареные платанос, не уступающие по вкусу свинине, и тортеллини в чесночном соусе вместо традиционного риса и бобов. Но я не стал тратить время на оплакивание устоев. Я принялся энергично жевать, и всего через несколько счастливых минут уже объелся, впадая в то вялое полусонное состояние, которое наступает, когда вы добавляете хорошую еду к чистой совести. Каким-то образом мне удалось подняться на ноги и добрести до дивана, где я плюхнулся на подушки и начал переварить пищу под глубокомысленные думы пятничной ночи.
Потому что я находился в состоянии глубокого удовлетворения, я отмахнулся от всех раздражающих мелочей этой недели и сосредоточился на приятном. Я думал о теле в мусорном контейнере, и мне пришло в голову, что контейнер странное место для выбрасывания тела, которое было так тщательно и четко разделано – особенно этот контейнер, на краю университетского городка, в нескольких кварталах от самой оживленной части Майами. Насколько я знаю, спрятать тело там, где его никогда не найдут, невероятно легко, особенно здесь, в тропическом великолепии, которое я называю домом. Практически у моего порога располагается великолепное водяное, почти бездонное, кладбище. В болотах Эверглейдс полно аллигаторов, а в лесной зоне множество карстовых пещер - Южная Флорида воистину райское местечко для избавления от трупа.
Так много замечательных вариантов для захоронения тел, даже для тупиц с ограниченным воображением. Итак, по моему опыту, когда останки располагают там, где их должны обнаружить, обнаружение, как правило, является важной частью художественного высказывания: "Смотри, что я сделал; можешь понять, почему я должен был сделать это?"
Я не понимал, пока нет, но мысль о слове "смотри" напомнила мне о самой тревожной детали: сперма в глазнице. Не секрет в том, как она туда попала, но зачем она там – этот вопрос, несомненно, был самой важной частью головоломки. Это было завершением, буквально кульминацией всего мероприятия, и понимание причины, сделавшей это необходимым давало ключ к понимаю того, кто это сделал.
И пока я размышлял над этим, лениво переваривая свинину, тихий свистящий голосок, который не кормили, и который ни капельки не был сонлив, игриво прошептал в моё внутреннее ухо: "что если она была ещё жива, когда он сделал это?"
Шок от этой мысли заставил меня подскочить. Что, если она была жива в конце, когда он вырвал один глаз? Что, если она смотрела другим глазом, как он творил своё последнее издевательство? Я попытался представить это с её точки зрения: невыносимая боль, раскалывающее осознание Того, что произошло и никогда не сможет быть исправлено, медленное и жестокое приближение окончательного унижения глазницы…
Глубоко в тени замка Декстер я почувствовал, как вскинулся и протестующе защипел Пассажир. Чем я занимаюсь? Нет абсолютно никакого смысла в подобном акте воображения, и я находился в серьёзной опасности, пытаясь почувствовать сопереживание, тот абсолютно человеческий недостаток, о который я имел лишь академические знания. К тому же я ничего не знал о том, каково быть изуродованной, беспомощной жертвой. И в целом, верю, это хорошо.
Нет: ощущения хищника важнее для понимания произошедшего – угол зрения, гораздо более естественный для меня. Я послал безмолвное извинение Пассажиру и изменил воображаемую точку зрения.
Отлично: выслеживание, захват, связывание, все прочие стандартные элементы прелюдии мне неинтересны. Затем началась настоящая работа, и я откинулся на диване и попытался представить, как это происходило. Вокруг меня раздавались обычные вечерние звуки маленького дома: плеск воды в ванной, расчесывание и укладывание детей спать, так что я закрыл глаза и попытался отбросить шум и сконцентрироваться.
Вдох, выдох, фокусировка; я вспоминаю раны на теле и представляю, от чего они должны были появиться - каждый дикий укус и удар. Девушка бьётся, испуганно распахивает глаза, не зная, что случится дальше, но чувствуя, что это будет за гранью ужаса, затем воображаемый я поднимаю нож - и понимаю, что вижу нечто нетипичное, первую значимую вариацию. В своём воображении я представил, как нож поднимается вверх - так, в конце концов, как я обычно делаю. Это чудесный момент: глаза широко распахиваются, мышцы под клейкой лентой вздуты узлом, хрипящее дыхание с трудом переходит в крик, который никогда не преодолеет кляп. Я всегда использую ножи и другие инструменты, без исключений. Это не просто выбор эстета, который гордится созданием аккуратных чистых порезов; мысль о том, что на моих руках может оказаться любая из гадких телесных жидкостей вызывала у меня невыразимое, ужасное омерзение.
Тем не менее, по профессиональному опыту, я отлично знал, что многие любители предпочитают работать руками, для некоторых это даже является необходимым условием для облегчения. Мысленная картинка прямого контакта с влажной пульсирующей плотью вызывала во мне чувство ползучего отвращения, но я мог по крайней мере, понять и даже принять это. В конце концов, мы все должны стараться быть терпимыми к другим. Некоторые из нас желают пускать в ход руки, ноги и зубы, а некоторые предпочитают более цивилизованный подход - холодным оружием и с расстояния. Есть масса способов самовыражения; у разных людей разный стиль.
Но в этот раз было нечто ещё. На сей раз убийца использовал комбинацию методов. Жертву кололи и резали чем-то вроде ножа, но наиболее значимые повреждения, настоящий почерк работы был нанесён при помощи зубов, кулаков, ногтей и прочих более интимных частей тела. Это был необычный подход, и это почти наверняка означало что-то очень важное.
Но что? Я отлично знал, что означает использование ножа - это идеальный способ сохранять контроль, нанося аккуратные и необратимые повреждения. А затем укусы – жажда контакта, вплоть до самого интимного слияния в агонии? Однако то, что было проделано с глазницей заходило гораздо дальше простого желания обнимашек. Это декларация тотальной власти, заявление: ты принадлежишь мне, и я могу сделать всё, что захочу. А поверх всего этого командный рёв: Посмотри на меня! Более того: это было наказание, способ сказать: ты не смотрела на меня, ты должна была обратить на меня внимание и увидеть меня, но ты этого не сделала, и теперь я тебя проучу, я заставлю тебя это сделать.
В конце коридора с катастрофической силой захлопнулась дверь ванной и я резко открыл глаза. Следующие нескольких минут я слышал, как голос Астор повышался от нытья до угроз, вплоть до пронзительного яростного крика, а затем после спокойных приказывающих слов Риты, наконец стих до приглушенного недовольного ропота. Снова хлопнула дверь. Лили Энн заплакала, Рита успокаивающе заворковала, и через минуту мир был восстановлен, а я вернулся к своему счастливому времяпрепровождению: вновь представил интимную резню.
Убийца хотел быть замеченным - всеми, разумеется, именно поэтому тело было брошено на всеобщее обозрение. Но гораздо важнее, что он хотел, чтобы жертва обратила на него внимание, по-настоящему и полностью увидела его, оценила его значимость. Я думал об этом примерно минуту, и чувствовал, что понял правильно. Ты должна была заметить меня, но ты этого не сделала. Ты игнорировала меня, и теперь твои глаза заплатят за то, чего они не сделали.
Я закрыл глаза и снова попытался представить картинку, вообразить, как всё было: заставить её почувствовать Меня, понять, какой дурой она была, не замечая, что Я есть и жажду чтобы она меня увидела, а она Меня не видит, и потому Я хватаю её, и учу её, и провожу её сквозь боль, ужас, страсть резни, и чувствую медленное приближение переполнения, когда она наконец понимает, и она готова и Я тоже, и Я вижу прекрасную избитую голову с золотыми волосами и возбуждение Моё растет, и Я готов к финалу…
Должно быть, дело в жарком из свинины. В сочетании с долгим рабочим днём и дополнительным стрессом из-за того, что Роберт крутился вокруг меня целую неделю, жаркое из свинины меня просто подкосило. В любом случае, я заснул. Но не попал в бесконечную тьму без сновидений, которая обычно вознаграждает меня, когда я закрываю глаза на ночь. Вместо этого видение продолжилось: Я стою над ещё живым телом и смотрю на то, что я сделал, и чувствую как меня наполняет сладкий прилив блаженства и удовлетворения. Я опускаюсь на колени рядом с телом, хватаю горсть прекрасных золотых волос и дергаю голову, чтобы она смотрела на меня. Лицо медленно поворачивается ко мне, и я задерживаю дыхание: черты его прояснились, и это прекрасное лицо, нетронутое и полное тоски по мне, по тому, что я собираюсь сделать, и глядя в эти бездонные фиалковые глаза я понимаю, что это Джеки Форрест, и внезапно мои намерения меняются.
Я опускаю нож и смотрю на неё, смотрю на идеальный изгиб её губ и брызги веснушек на носу и невероятно глубокие глаза и её одежда вдруг исчезает, и я склоняюсь ближе к её лицу, оно тянется вверх ко мне и длится этот бесконечный момент почти касания, почти завершения, чего-то едва досягаемого…
Я открыл глаза. Я оставался на диване, в доме вокруг было темно и тихо, но образ Джеки Форрест не покинул меня.
Почему я подумал о ней? У меня была приятная мечта о совершенно нормальной вивисекции, а она вторглась в неё и всё разрушила требованиями отложить нож и попробовать что-то более человечное. Я не хотел фантазий о ней, это не я, не Декстер Разрушитель. Она заставила меня стать чем-то новым и причудливым, существом, жаждущим плотских соблазнов, упивающимся подлинно человеческими чувствами и стремящимся к чему-то, что находилось гораздо дальше за пределами настоящего меня, чем Марс.
Знаю, это абсолютно нелогично, но я так рассердился на Джеки, как будто она вмешалась нарочно. Но, к гораздо большему удивлению, я обнаружил, что всё ещё возбуждён наяву, а не только во сне. Было ли это от мыслей о жертве или о Джеки Форрест? Я не знал, и это раздражало ещё сильнее.
Было в ней что-то, что я находил интригующим. Дело не в том, что она известная актриса – я понятия не имел, кто она, когда понял, что она, по сути своей звезда. Знаменитости никогда не интересовали меня и раньше, и я был вполне уверен, что не интересуют и сейчас. И я, конечно, слишком далеко зашел на своём пути, чтобы интересоваться любым видом обычного сексуального флирта. Когда Декстер принимается за дело, посмертное сияние его партнера длится вечно.
Но всё же Джеки заполонила собой экран моего личного внутреннего телевизора, тряхнув гривой волос и улыбнувшись лишь для меня одного своей идеальной улыбкой с насмешливой искоркой в умных глазах, и по какой-то безумной причине мне это нравилось, и я хотел…
Чего? Обнять её, поцеловать, нежно шептать в идеальные очертания её ушка? Это абсурд, карикатура, Декстер-в-Похоти. Такие вещи не происходят с нашим Ужасным Тёмным Следопытом. Я вне досягаемости желаний простых смертных. Я не чувствую их, не могу чувствовать, никогда не чувствовал, не хотел - и что бы ни сотворили со мной фантазии о Джеки Форрест, никогда бы и не смог. Это было всего лишь актёрское перевоплощение, мимолетная идентификация с убийцей, смешение ролей, практически наверняка вызванное процессом переваривания свинины, который оттянул всю кровь от моего мозга.
Как бы там ни было, это не важно. Я устал, мой бедный обескровленный мозг глючил и выдавал такое, о чём я никогда не думал и что мне не нравилось. Я могу сидеть скрежетать зубами и беспокоиться об этом, или могу лечь спать, и надеяться, что хороший сон вернёт эти тревожные абсурдные мысли обратно в тёмный лес, где им и место. Завтра будет новый день, суббота, а день ничегонеделания - превосходное лекарство от того, что меня беспокоит.
Я встал и пошел в постель.
@темы: перевод, Dexter: Последний эпизод / Dexter's Final Cut [Dexter 7]