Название: Красные фонари и дождь (Red Lights, and Rain)
Автор: Гарет Л. Пауэлл (Gareth L. Powell)
Источник: clarkesworldmagazine.com/powell_10_17_reprint/
Описание: В Амстердаме идет дождь. А в квартале красных фонарей ведут смертельный бой вампир и истребительница.
читать дальшеВ Амстердаме идет дождь. Пейдж стоит у отделанной дубом стойки маленького паба на углу. Ее волосы вымокли, пока она шла от отеля пешком. Она стоит у открытой двери, держит в руке пол-литра пива «Амстел» и смотрит на капли дождя, бьющие по воде канала. Затем достает мобильник и в четвертый раз за пять минут проверяет входящие сообщения. Темнокожий бармен с позолоченными дредами на другом конце зала понимающе ухмыляется, явно уверенный, что она пришла на свидание.
Снаружи под дождем промокшие туристы ищут дом Анны Франк, прячутся под горбатыми мостами прогулочные катера с открытым верхом, пустоголовые мальчишки летят мимо на скутерах - мелькают огоньки сигарет, подружки на багажниках цепляются за пояс, шины стучат «боп-боп-боп» по мокрой мостовой. Пейдж слизывает пену с пива. На другом берегу канала звонит девятичасовый церковный колокол. Она и вправду ждет мужчину, но не ради любви: ей повезет, если удастся дожить до рассвета. Она убирает мобильник, перекладывает бокал с пивом в другую руку, а освободившуюся опускает в карман пальто, поглаживая холодную сталь пистолета. Это облегченный вариант гауссовой пушки: магнитный ускоритель снарядов, на полвека совершеннее любого оружия этой эпохи, способен пробить титановой пулей бетонную стену насквозь. При некоторой удаче этого хватит.
Бармен раскладывает подставки для пива на оцинкованную стойку. Совсем еще мальчишка. Возможно, стоило бы его предупредить, но она не хочет привлекать внимание. Не сейчас. Не нужно, чтобы полиция вмешалась и все испортила.
Джозеф появляется именно в тот момент, когда она отводит взгляд от двери. Шорох пальто, стук ботинок по ступенькам, бармен смотрит расширившимися зрачками ей за плечо, Пейдж разворачивается и едва не сталкивается со стоящим на пороге Джозефом - стоящим достаточно близко для поцелуя.
- Привет, Пейдж, - произносят бледные губы. Он худ как щепка, на пять дюймов выше нее, непокрытые волосы тоже промокли.
- Джозеф, - она засовывает руку глубже в карман.
- Ты здесь, чтобы убить меня, Пейдж?
- Да.
- Это не так-то просто.
- Знаю.
Он бросает взгляд в сторону бара и облизывает нижнюю губу:
- Как насчет него?
Пейдж делает шаг назад, встав между «вампиром» и парнем с золотыми дредами. Кладет палец на спусковой крючок.
- Не сегодня, Джозеф.
Джозеф пожимает плечами и опускает руки, раздраженно топчется с ноги на ногу.
- Ну и...? - говорит он, — Здесь и сейчас?
Пейдж качает головой. Она пытается не показывать эмоций, несмотря на уверенность, что ему слышно, насколько сильно бьется ее сердце.
- Снаружи.
Джозеф подозрительно щурится. Окидывает ее оценивающим взглядом. Несмотря на расслабленную позу, он в любой момент может хлестнуть, словно плеть. Пейдж готова к атаке. На мгновение они застывают вот так: глаза в глаза, выжидая, что противник сделает первый ход. Затем Джозеф издает короткий смешок, разворачивается на каблуках, поднимает ворот пальто и выходит в дождь.
Пейдж медленно выдыхает, достает пистолет и велит бармену оставаться на месте.
Забетонированный двор-колодец позади паба, куда она выходит вслед за Джозефом, освещен рыжими бликами городских фонарей, отраженными от низко нависающих туч. Вдоль одной стены выстроились ржавые мусорные контейнеры, со стены бара свисает пожарная лестница, вход в погреб накрывает металлический люк. Желоб двумя этажами выше протекает, разбрызгивая воду на бетон.
- Как ты собираешься это сделать? – интересуется Джозеф.
Пейдж позволяет облупившейся деревянной двери на улицу затвориться, скрывая их от прохожих. Вес гауссовой пушки оттягивает ей руку.
- Подойди к стене, - приказывает она.
Джозеф качает головой.
Прежде чем она успевает повторить или поднять оружие, Джозеф швыряет ее спиной к двери. Его рука на ее горле, его дыхание на ее щеке. Выбитая из рук пушка с грохотом падает на мокрый бетон.
- Жалкое зрелище, - рычит он, вздергивая ее в воздух. Пейдж пытается освободиться, но его пальцы впиваются в плоть словно когти. Ей нечем дышать. В отчаянии она пинает Джозефа в коленную чашечку. Зарычав, тот отбрасывает ее прочь. С гулким грохотом ударившись о мусорный контейнер, Пейдж падает на четвереньки и кашляет, пытаясь вдохнуть. Пинком под ребро Джозеф переворачивает ее на бок. Еще один пинок, еще, что-то щелкает в левом предплечье, Пейдж визжит от боли и сворачивается калачиком. Оружие всего в трех-четырех метрах, но он не позволит до него дотянуться. Еще пара пинков и он наклоняется, выдвинув в атакующее положение блестящие керамические клыки, собираясь вырвать ей трахею.
- Дофтатофно? – невнятно спрашивает он.
Пейдж хрипит, баюкая сломанную руку, не способная толком вдохнуть. Она уже собирается послать его к черту, когда из паба выскакивает парень с позолоченными дредами и старой двустволкой у бедра.
- Прекрати, - кричит он, выпучив глаза от страха.
Джозеф поворачивается к нему и шипит, скаля зубы. Испуганный бармен спускает курок. По двору разносятся вспышка и грохот выстрела. Пара пуль прямо в грудь словно порыв ветра мокрое полотенце сносит Джозефа к выходу. Он вопит, и барабанит ладонями и каблуками по бетону.
- Ст..ре…ляй, - выкашливает Пейдж, но парень словно к месту примерз от вида конвульсий. Он даже ружье не перезаряжает. Помогая себе здоровой рукой, Пейдж садится. Мокрая от дождя одежда облепила тело.
- Стреляй в него!
Слишком поздно. Продолжая орать, Джозеф выскакивает на улицу. Пейдж успевает заметить, как он бесшумно падает в канал между двумя привязанными баржами, и оборачивается к парню с ружьем.
- Он умер?
В воздухе витает пороховой дым. Пейдж качает головой:
- Нет, он вернется.
Она убирает свою пушку в карман пальто. Прижимает левую руку к груди, закусывая губу от боли при каждом движении.
Мальчишка берет ее за плечо - его руки ощутимо дрожат – и ведет на кухню паба, где она прислоняется к стене, ожидая, пока он запрет заднюю дверь на засов.
Бармена зовут Федерико. Усадив Пейдж на барный табурет, он ставит на стойку рюмку и полупустую бутылку коньяка, затем идет запереть входную дверь.
- Я звоню в полицию, - говорит он, но Пейдж ловит его за руку:
- Некогда, нам нужно уходить.
Мальчишка смотрит на ее ладонь.
- Мне ничего не «нужно» делать, - возражает он, - пока я не получу объяснений, что, черт побери, здесь происходит.
Пейдж разжимает пальцы. Парень напуган, но проявляет свой страх в виде гнева, и, чтобы его убедить, ей придется использовать нечто радикальное.
- Ладно.
Она кладет левую руку на стойку и закатывает рукав, демонстрируя кровоподтеки от сапога Джозефа и фарфоровым осколком торчащий сквозь кожу обломок кости.
- Что ты делаешь?
- Ш-ш-ш.
Она берется за запястье, прижимает руку к стойке и поворачивает. Половинки сломанной кости встают на место с отчетливым щелчком. Сморгнув набежавшие слезы, Пейдж отрывает осколок и выбрасывает его в пепельницу. Кожа вокруг раны начинает затягиваться, оставив спустя минуту лишь красноватый шрам.
- Это не нормально, – Фредерико отшатывается, выпучив глаза и тыча в нее пальцем.
Правой рукой Пейдж берет полупустую бутылку коньяка, вытаскивает зубами пробку и сплевывает за стойку бара.
- Джозеф исцеляется еще быстрее меня. Ты проделал ему дыру в груди, но через час, а может быть и раньше, он будет как новенький.
- Кт… что ты такое?
Пейдж делает основательный глоток бренди.
- Такой же человек, как и ты, - она встает, чувствуя, как исчезают боль и напряжение в руке и ребрах. - Но Джозеф - нечто совершенно иное. И поверь мне, ты не хочешь оказаться здесь, когда он вернется.
- Но полиция…
- Забудь о полиции. Ты в него стрелял, для него это стало личным.
Федерико упирает в бедра кулаки:
- Я тебе не верю.
- Поверь тому, что видел, - Пейдж указывает большим пальцем на заднюю дверь.
Она встает и хлопает по пальто, проверяя, не забыла ли чего. Федерико переводит взгляд с нее на дверь, а затем обратно.
- Он действительно настолько опасен?
- О, да.
- И что ты предлагаешь?
Пейдж не хочет обременять себя гражданским, не хочет нести ответственность за чужое благополучие; но этот парень спас ей жизнь, и она перед ним в долгу.
- Лучше всего тебе пойти со мной, – вздыхает она. - Я единственная знаю, с чем мы столкнулись, единственная, кто имеет хотя бы полшанса тебя защитить.
- Откуда мне знать, что тебе можно верить?
- Это не я собираюсь вернуться и вырвать тебе глотку.
Федерико натягивает потертую байкерскую кожанку, которая велика ему на пару размеров и они покидают паб, шлепая по мокрой мостовой к кварталу красных фонарей и отелю Пейдж. По дороге она смотрит на канал.
- Он действительно… ну, понимаешь?
- Вампир? - Пейдж качает головой. - Нет. По крайней мере, не в том смысле, как ты думаешь. В нем нет ничего сверхъестественного или романтичного. Он не боится крестов, чеснока и прочей ерунды.
- Но я видел клыки.
- Керамические имплантаты.
Они пересекают площадь у средневековой церкви. Федерико двигается скованно из-за ружья под курткой. Из баров и кофеен доносится музыка. Дождь все еще идет, но на улице можно встретить прохожих.
- Тогда кто он? Какой-то псих?
Пейдж останавливается и смотрит парню в глаза:
- Он партизан.
- Не понял.
- Я и не ожидала. - Сжимая оружие в кармане пальто, Пейдж ведет мальчишку с площади через пешеходный мост в квартал красных фонарей с узкими переулками, подсвеченными огнями неоновых вывесок. Ее отель находится недалеко от центрального вокзала. Наконец, мокрые до нитки, они поднимаются в лифте на нужный этаж.
- Тысячу лет спустя начнется война, - Пейдж смотрит на то, как сменяются номера этажей, - мерзкая, со злодеяниями с обоих сторон.
Двери лифта открываются, и она ведет парня по ковровой дорожке к своему номеру. Запах внутри затхлый. Она не пускала уборщицу почти месяц. Даже штор не открывала.
- Вампиров создали для войны, - продолжает Пейдж. - Чтобы проводить диверсии в тылу врага, терроризировать мирных жителей, сеять страх и хаос, – сняв пальто, она бросает его на спинку стула. - Их учили скрываться, сливаться с местными, а затем убивать. Они сильны, быстры и оптимизированы для ночного боя.
Она затягивает дрожащего в дверном проеме Федерико внутрь и садит на свою кровать. Осторожно забирает ружье из его рук и кладет рядом с ним, а затем набрасывает на его плечи одеяло.
- Когда война закончилась, некоторые из них сбежали в прошлое. – Пейдж достает из шкафа литр водки и две чайные чашки. Наливает большую порцию для него и поменьше для себя. – Их создавали для длительного выживания без поддержки. Они могут питаться практически всем, чем угодно, их трудно убить. Можно ранить, но они способны восстановиться пока сердце бьется, а мозг цел, лишь бы хватило времени.
Она отставляет бутылку в сторону и сгибает пальцы левой руки: глубоко внутри кости до сих пор ноет.
- Это важно, - продолжает она, опускаясь перед Федерико на колени и взяв его за руки. – При следующей встрече с Джозефом необходимо успеть убить его прежде, чем он убьет нас. И единственный способ сделать это - нанести как можно больший урон. Останови его сердце, уничтожь мозг, и он умрет.
Пейдж подает Федерико чашку с водкой.
- Прости, - уточняет он, принимая выпивку, - ты сказала, что война начнется…?
- Через тысячу лет вниз по течению, да.
- То есть это еще не произошло?
- Нет.
Он хмурится:
- Кто ты?
Пейдж вытаскивает оружие из кармана пальто:
- Я убийца вампиров.
- Тоже из будущего?
- Смотри, - встает Пейдж, - все, что тебе нужно знать о сегодняшнем вечере: как увидишь Джозефа, перебей ему ноги. Это обездвижит его и даст время убить.
Она замолкает. Федерико на сегодня явно достаточно. Она опускает таблетку в следующую порцию его выпивки и несколько минут спустя он уже спит, завернувшись в одеяло и прижав к груди ружье.
Наедине со своими мыслями Пейдж двигается тихо. Она выключает прикроватную лампу и подходит к окну, отодвигая тяжелую занавеску. Сейчас полночь, трамваи не ходят. На улицах тихо. Джозефа стоит поздравить с выбором укрытия. Амстердам — город, в котором чужакам легко; здесь так много туристов, так много отвлекающих факторов, так просто затеряться в толпе. Не знай она, что искать, никогда бы не нашла его. Но за долгие годы работы истребительницей Пейдж научилась собирать воедино казалось бы, не связанные между собой смерти и необъяснимые преступления; отфильтровать фоновый шум современной городской жизни, чтобы безошибочно вычленить модус операнди активного вампира. Она прислоняется лбом к оконному стеклу; сердце колотится от мысли, что Джозефу не понадобится много времени, чтобы ее выследить. Она занималась этой работой достаточно долго и повидала достаточно дерьма, чтобы понимать, насколько опасным может быть раненый вампир.
В четыре часа утра небо на востоке сереет и Пейдж оставляет свой пост рядом со спящим Федерико. Заткнув пушку за пояс и прикрыв ее свитером, она спускается в ресторан отеля. Там пусто, только из кухни доносятся звуки готовки. Налив кофе из кастрюли и прихватив горсть пакетиков с сахаром, она несет их к столику у окна, где всыпает содержимое в чашку. Всего пакетиков шестнадцать, и она использует все. Затем, в ожидании пока липкое месиво остынет, она кладет левую руку на стол, сжимая и разжимая кулак. Похоже, все в порядке. Сухожилия движутся как положено, от перелома не осталось ни следа. Даже не больно. Она делает глоток переслащенного кофе. Вкус отвратительный, но сахар необходим для работы улучшенных макрофагов и искусственных фибробластов, которые помогли ей исцелиться.
За окном по прежнему идет дождь. Она смотрит, как капли воды скользят по стеклу, и вспоминает о Джозефе в те времена, когда ему еще не имплантировали клыки. Он был способным, умным, сообразительным; социопат, да, но в то же время лучший ее ученик. Маленький грязный секрет, неудобная правда, которую она скрыла от Федерико: она хороша в охоте на вампиров потомучто во время войны именно она обучала их. Она была военным психологом, экспертом по партизанской войне. Пока боевые инструкторы учили вампиров убивать, она показала им ряд неприятных уловок, собранных у тысяч мятежников: от скифов в Центральной Азии до солдат Вьетконга и других.
Она вспоминает свой предпоследний брифинг:
— Вампиры очень мощный архетип. Выражение нашей темной стороны. Он обращается к нашим основным страхам, от угрозы изнасилования до страха быть съеденным. – День был жарким, солнце светило в окна класса. Она расхаживала вверх и вниз перед своими учениками, заложив руки за спину. В конце комнаты ждали врачи с каталками, готовые доставить юношей и девушек к операционным столам, чтобы одному за другим имплантировать клыки и приспособить глаза к темноте. - Чтобы исполнить свою миссию, вы должны быть готовы убивать. Вы должны стать убийцами, неизвестными убийцами в ночи, сеящими панику и недоверие. - Она остановилась и повернулась к Джозефу. Тот сидел в первом ряду, подперев кулаком подбородок, и смотрел на нее горящими глазами, и она знала, что видит его перед трансформацией в последний раз. - Если вы правильно сделаете свою работу, - продолжила она, - каждый из вас будет стоить сотни солдат. Вы деморализуете врага, уничтожите его боевой дух изнутри. Вы заставите солдат бояться за свои семьи, а семьи – подозревать соседей. Но чтобы этого добиться, вам придется двигаться словно тени и не проявлять пощады. Делайте все, что должны, будьте безжалостны, будьте готовы нанести удар в любое время и место.
Она научила их всем психологическим приемам, которые знала, показала им, как использовать силу мифа, как вызвать страх и ужас из тьмы и крови. Благодаря тестированию она знала, что они умны. Фактически, она лично наблюдала за процессом отбора, выбирая только новобранцев с правильным балансом разума и безумия - достаточно умных, чтобы пережить миссию, но достаточно психопатичных, чтобы превратиться в тех монстров, которыми они должны были стать, чтобы преуспеть.
А потом, когда война распространилась во времени, она информировала их об особенностях каждой эпохи, чтобы они смогли смешаться с населением своей временной зоны.
Иногда она задавалась вопросом, не ее ли уроки истории вдохновили их на побег в это смутное и далекое прошлое, удаленное от самых дальних краев конфликта. Одно можно сказать наверняка: с тех пор, как они взбунтовались и вернулись в эту примитивную эпоху, ей пришлось немало попутешествовать. Она полдюжины десятилетий выслеживала вампиров в Лос-Анджелесе, Каире, Варшаве и Лондоне.
В Амстердаме.
Джозеф появился внезапно.
Он стоит в тени дверного проема на другой стороне улицы и смотрит прямо на нее. Руки спрятаны в карманах черного плаща. Их взгляды встречаются, и Пейдж на мгновение забывает как дышать. Затем он исчезает, быстро. Она успевает заметить, как он лавирует между припаркованными машинами, направляясь к запасному выходу из отеля. С проклятием она вскакивает на ноги. Джозеф узнал, в какой комнате она остановилась – достаточно обычного телефонного звонка - и теперь собирается убить Федерико прежде чем заняться ею.
Пейдж врывается в фойе. Ее номер на четвертом этаже, подниматься по лестнице некогда. Однако удача на ее стороне: ранним утром все лифты свободны, их двери открыты. Она влетает в ближайший и хлопает по кнопке четвертого этажа. Затем, пока двери закрываются, вытаскивает из-за пояса пистолет и проверяет магазин.
Сбросив в лифте туфли, Пейдж крадется по коридору в одних носках. Приближаясь к своему номеру, она слышит треск ломающейся двери: Джозеф пинком пробил себе путь.
Черт.
Она поднимает оружие на уровень плеч и осторожно заглядывает в комнату, освещенную только слабым отблеском из-за штор. Повсюду тени: от стульев, стола, чемоданов. Любая из них может оказаться затаившимся вампиром.
Черт.
Она возвращается в коридор и делает несколько быстрых вдохов. Если Джозеф там, он услышал ее - и скорее всего, Федерико уже мертв. Она снимает оружие с предохранителя. За этой комнатой нет ничего, кроме окна: шансы на жертвы среди мирного населения минимальны. Сделав шаг назад, она жмет на курок. Пистолет тявкает. В двери возникают дыры. Во все стороны летят щепки. Телевизор сыплет искрами. Стул разрывает в клочья.
Одна из теней в этом водовороте движется.
Она пытается подавить его огнем, но Джозеф слишком быстр. Он отталкивается от стены, падает на пол, перекатывается, подбегает на четвереньках и кидается ей в горло, прежде чем она успевает прицелиться.
Пейдж падает от удара, не отпуская курок. Из пальто Джозефа вылетают обрывки ткани. Взрывается лампа над головой. Брызжет кровь. Керамические клыки скребут по ее горлу. Затем она пользуется инерцией, перевернувшей Джозефа вниз головой, и дзюдоистским броском впечатывает его в стену коридора. Он шлепается, широко раскинув руки и ноги, как перевернутая морская звезда, и сползает на пол.
Они пытаются отдышаться.
Ковер мягкий. Она переворачивается набок. Джозеф лежит на животе и искоса глядит на нее. Глаза у него пронзительно голубые, как пламя газовой горелки. Она впервые рассматривает его так близко с тех пор, как он покинул класс; он выглядит старше и жестче, чем она помнит. Клыки белые и чистые. Кровь из дыры в боку впитывается в ковер.
Он не шевелится, пока она пытается сесть; но разворачивается, стоит ей вскинуть оружие. Яркий всполох, и пара блестящих сюрикенов кусает Пейдж за запястье. Она вскрикивает и роняет пистолет. Инстинктивно тянется к нему левой рукой, но Джозеф отвешивает ей оплеуху достаточно сильную, чтобы сломать челюсть.
Пейдж падает в дверной проем номера. Перед глазами мельтешат черные точки. Она чувствует, как Джозеф хватает ее за ногу. Подтягивается выше. Карабкается по ней, прижимая к полу собственным весом. Она пытается дать отпор, но вяло из-за шока. Он легко отбрасывает ее руки от своего лица.
Он садится на ней верхом, сжимая бедрами ее бедра, придавив руки коленями. Запускает пальцы в ее волосы и заставляет повернуть голову, обнажая горло. Клыки выдвинуты до упора. Она видит их сквозь волосы, закрывающие лицо, и замирает в ожидании, что он вопьется ей в шею.
Вместо этого Джозеф откашливается:
- Я не хочу тебя убивать, - цедит он сквозь зубы. Он отстраняется, втягивает клыки. Отпускает ее шевелюру и садится рядом. Пейдж растерянно моргает, пока он поправляет прическу. - Я просто хочу поговорить.
Они лежат у противоположных стен коридора. Джозеф истекает кровью на ковер; Пейдж чувствует себя так, словно ее сбил грузовик. Половина ее лица пульсирует от боли, глаз над сломанной скулой не может сфокусироваться.
- Ты меня неправильно поняла, - говорит Джозеф.
Она смотрит на него:
- Ты убийца.
- Больше нет. - Он позволяет себе расслабить плечи, но зажимает рану на боку рукой.
- Но Федерико…
- Я его не трогал.
- Он еще жив?
- Не могу сказать наверняка, - Джозеф пожимает плечами, - ты выпустила немало пуль.
Внезапно они возвращаются в наезженную колею: «учитель и ученик», и она понимает, что он ей что-то не договаривает.
- Что происходит, Джозеф? Почему я до сих пор жива?
Он запрокидывает голову назад, упираясь в стену:
- Потому что все изменилось. Я изменился. - Он достает из кармана пальто фотографию и кидает ей, словно фрисби. - Я не пытался ранить тебя, понимаешь? Ни здесь, ни в пабе. - Он опускает подбородок и смотрит на нее. - Просто защищался, чтобы помешать тебе убить меня.
На снимке Джозеф обнимает примерно четырех-пятилетнего ребенка.
- Кто это?
- Моя дочь.
У девочки такие же голубые глаза, как у Джозефа, и светлые волосы. Она одета в красное платье.
- Твоя дочь?
Джозеф закрывает глаза:
- Да.
Пейдж переводит взгляд на пистолет между ними, и прикидывает, успеет ли дотянуться до него первой.
- Я не хочу больше проблем, - говорит Джозеф.
Пейдж прикасается к разбитой скуле и кривит губы:
- И что? Думаешь, то, чего ты хочешь, имеет значение? Ушел, завел семью, и думаешь, что стер все дерьмо, которое совершил, всех людей, которых убил?
Она тянется к оружию. Отчаянно взвыв, Джозеф кидается к ее шее. Его зубы разрывают ее пищевод, челюсти смыкаются на трахее. Его волосы лезут ей в глаза, а вес давит на грудь. Она не может вдохнуть, и задается вопросом, сколько еще людей умерло так же. Сколько - благодаря ей, и тому, чему она его обучила?
Джозеф отстраняется. Ее кровь капает с его лица, пузырится вокруг раны, когда Пейдж пытается вдохнуть.
Он выхватывает фотографию из ее пальцев. Она не может пошевелить руками. Джозеф что-то еще говорит, но ему мешают клыки, а Пейдж ничего не слышно из-за рева в ушах. Она шарит взглядом вокруг в поисках помощи. Постояльцы из остальных номеров наверняка уже проснулись и припали к замочным скважинам. По крайней мере некоторые из них позвонят в полицию.
Затем она замечает движение в комнате сзади. На свет неуклюже вываливается Федерико. У парня шокированный и напуганный вид, лицо исцарапано, но в руках ружье.
Вспышка выстрела. Джозеф дергается. Половина его лица словно испарилась. Еще одна вспышка, и, ударившись головой о дверной косяк, он падает на Пейдж, словно марионетка с обрезанными нитями.
Пейдж сжимает края раны на горле, надеясь что успеет исцелиться прежде, чем задохнется.
Федерико наклоняется над ней. Она молча указывает на пистолет, и он пинает его к ней.
- Помоги встать, - хрипит она. К счастью, прижатые ладонью голосовые связки работают.
Она поднимается на ноги, опираясь на Федерико, и отхаркивает кровь. Ее еще штормит, но каждый вздох дается легче предыдущего.
Ковер под Джозефом пропитан алым. Один глаз исчез; половина лица превратилась в кровавую кашу; чудом не пострадавшая вторая половина все так же красива. Руки дергаются, словно два злобных паука.
Выдернув скользкие от крови самодельные сюрикены из запястья, Пейдж отбрасывает их в сторону и целится Джозефу в сердце. С улицы доносится звук далеких сирен.
Оставшееся веко Джозефа трепещет. Она знает, что с ним покончено, но он явно нет.
- Скольких человек ты убил, Джозеф? - не дожидаясь ответа, Пейдж жмет на курок, пистолет тявкает, его грудь взрывается. Пятки елозят по полу, будто он пытается бежать.
Пейдж поднимает дуло к его лицу:
- Прости.
Она отворачивается и сжимает курок, пока не закончится магазин.
На месте головы Джозефа остается лишь дыра в полу.
Фотография дочери вываливается из его пальцев.
Он мертв.
Пейдж засовывает пистолет за пояс. Разбитая щека почему-то болит сильнее раны на горле. Она оглядывается и видит привалившегося к дверной раме Фредерико.
Пейдж сплевывает красный сгусток на ковер. Затем наклоняется, берет Джозефа за сапог, и стиснув зубы, тащит тело в разгромленный номер. Мучительно медленно берет бутылку водки с туалетного столика, снимает крышку и салютует своему павшему ученику. Долго стоит над ним, затем делает глубокий глоток и мучительно закашливается.
- Прощай, Джозеф.
Больше нечего сказать. Ни триумфа, ни успокоения, ничего, кроме въевшейся до печенок усталости. Она торжественно выливает почти литр спирта на его грудь и ноги. Берет коробок спичек.
Мокрая одежда занимается голубым пламенем. Огонь перекидывается на ковер и комната наполняется дымом.
Пейдж достает боеприпасы из ящика стола. Ковыляет к Федерико:
- Мне пора.
Ей нужно переместиться к следующей временной отметке и к следующей цели.
С воем пожарной сигнализации включаются потолочные разбрызгиватели. Забытое ружье лежит на полу у ног Федерико, который держит в руке фотографию дочери Джозефа. Вода струится по его щекам. Дреды промокли насквозь.
- Ты гребаное чудовище, - говорит он.
Пейдж касается горла, чувствуя, как сливается воедино разорванная плоть.
- Я знаю, - отвечает она.
И исчезает.
Автор: Гарет Л. Пауэлл (Gareth L. Powell)
Источник: clarkesworldmagazine.com/powell_10_17_reprint/
Описание: В Амстердаме идет дождь. А в квартале красных фонарей ведут смертельный бой вампир и истребительница.
читать дальшеВ Амстердаме идет дождь. Пейдж стоит у отделанной дубом стойки маленького паба на углу. Ее волосы вымокли, пока она шла от отеля пешком. Она стоит у открытой двери, держит в руке пол-литра пива «Амстел» и смотрит на капли дождя, бьющие по воде канала. Затем достает мобильник и в четвертый раз за пять минут проверяет входящие сообщения. Темнокожий бармен с позолоченными дредами на другом конце зала понимающе ухмыляется, явно уверенный, что она пришла на свидание.
Снаружи под дождем промокшие туристы ищут дом Анны Франк, прячутся под горбатыми мостами прогулочные катера с открытым верхом, пустоголовые мальчишки летят мимо на скутерах - мелькают огоньки сигарет, подружки на багажниках цепляются за пояс, шины стучат «боп-боп-боп» по мокрой мостовой. Пейдж слизывает пену с пива. На другом берегу канала звонит девятичасовый церковный колокол. Она и вправду ждет мужчину, но не ради любви: ей повезет, если удастся дожить до рассвета. Она убирает мобильник, перекладывает бокал с пивом в другую руку, а освободившуюся опускает в карман пальто, поглаживая холодную сталь пистолета. Это облегченный вариант гауссовой пушки: магнитный ускоритель снарядов, на полвека совершеннее любого оружия этой эпохи, способен пробить титановой пулей бетонную стену насквозь. При некоторой удаче этого хватит.
Бармен раскладывает подставки для пива на оцинкованную стойку. Совсем еще мальчишка. Возможно, стоило бы его предупредить, но она не хочет привлекать внимание. Не сейчас. Не нужно, чтобы полиция вмешалась и все испортила.
Джозеф появляется именно в тот момент, когда она отводит взгляд от двери. Шорох пальто, стук ботинок по ступенькам, бармен смотрит расширившимися зрачками ей за плечо, Пейдж разворачивается и едва не сталкивается со стоящим на пороге Джозефом - стоящим достаточно близко для поцелуя.
- Привет, Пейдж, - произносят бледные губы. Он худ как щепка, на пять дюймов выше нее, непокрытые волосы тоже промокли.
- Джозеф, - она засовывает руку глубже в карман.
- Ты здесь, чтобы убить меня, Пейдж?
- Да.
- Это не так-то просто.
- Знаю.
Он бросает взгляд в сторону бара и облизывает нижнюю губу:
- Как насчет него?
Пейдж делает шаг назад, встав между «вампиром» и парнем с золотыми дредами. Кладет палец на спусковой крючок.
- Не сегодня, Джозеф.
Джозеф пожимает плечами и опускает руки, раздраженно топчется с ноги на ногу.
- Ну и...? - говорит он, — Здесь и сейчас?
Пейдж качает головой. Она пытается не показывать эмоций, несмотря на уверенность, что ему слышно, насколько сильно бьется ее сердце.
- Снаружи.
Джозеф подозрительно щурится. Окидывает ее оценивающим взглядом. Несмотря на расслабленную позу, он в любой момент может хлестнуть, словно плеть. Пейдж готова к атаке. На мгновение они застывают вот так: глаза в глаза, выжидая, что противник сделает первый ход. Затем Джозеф издает короткий смешок, разворачивается на каблуках, поднимает ворот пальто и выходит в дождь.
Пейдж медленно выдыхает, достает пистолет и велит бармену оставаться на месте.
Забетонированный двор-колодец позади паба, куда она выходит вслед за Джозефом, освещен рыжими бликами городских фонарей, отраженными от низко нависающих туч. Вдоль одной стены выстроились ржавые мусорные контейнеры, со стены бара свисает пожарная лестница, вход в погреб накрывает металлический люк. Желоб двумя этажами выше протекает, разбрызгивая воду на бетон.
- Как ты собираешься это сделать? – интересуется Джозеф.
Пейдж позволяет облупившейся деревянной двери на улицу затвориться, скрывая их от прохожих. Вес гауссовой пушки оттягивает ей руку.
- Подойди к стене, - приказывает она.
Джозеф качает головой.
Прежде чем она успевает повторить или поднять оружие, Джозеф швыряет ее спиной к двери. Его рука на ее горле, его дыхание на ее щеке. Выбитая из рук пушка с грохотом падает на мокрый бетон.
- Жалкое зрелище, - рычит он, вздергивая ее в воздух. Пейдж пытается освободиться, но его пальцы впиваются в плоть словно когти. Ей нечем дышать. В отчаянии она пинает Джозефа в коленную чашечку. Зарычав, тот отбрасывает ее прочь. С гулким грохотом ударившись о мусорный контейнер, Пейдж падает на четвереньки и кашляет, пытаясь вдохнуть. Пинком под ребро Джозеф переворачивает ее на бок. Еще один пинок, еще, что-то щелкает в левом предплечье, Пейдж визжит от боли и сворачивается калачиком. Оружие всего в трех-четырех метрах, но он не позволит до него дотянуться. Еще пара пинков и он наклоняется, выдвинув в атакующее положение блестящие керамические клыки, собираясь вырвать ей трахею.
- Дофтатофно? – невнятно спрашивает он.
Пейдж хрипит, баюкая сломанную руку, не способная толком вдохнуть. Она уже собирается послать его к черту, когда из паба выскакивает парень с позолоченными дредами и старой двустволкой у бедра.
- Прекрати, - кричит он, выпучив глаза от страха.
Джозеф поворачивается к нему и шипит, скаля зубы. Испуганный бармен спускает курок. По двору разносятся вспышка и грохот выстрела. Пара пуль прямо в грудь словно порыв ветра мокрое полотенце сносит Джозефа к выходу. Он вопит, и барабанит ладонями и каблуками по бетону.
- Ст..ре…ляй, - выкашливает Пейдж, но парень словно к месту примерз от вида конвульсий. Он даже ружье не перезаряжает. Помогая себе здоровой рукой, Пейдж садится. Мокрая от дождя одежда облепила тело.
- Стреляй в него!
Слишком поздно. Продолжая орать, Джозеф выскакивает на улицу. Пейдж успевает заметить, как он бесшумно падает в канал между двумя привязанными баржами, и оборачивается к парню с ружьем.
- Он умер?
В воздухе витает пороховой дым. Пейдж качает головой:
- Нет, он вернется.
Она убирает свою пушку в карман пальто. Прижимает левую руку к груди, закусывая губу от боли при каждом движении.
Мальчишка берет ее за плечо - его руки ощутимо дрожат – и ведет на кухню паба, где она прислоняется к стене, ожидая, пока он запрет заднюю дверь на засов.
Бармена зовут Федерико. Усадив Пейдж на барный табурет, он ставит на стойку рюмку и полупустую бутылку коньяка, затем идет запереть входную дверь.
- Я звоню в полицию, - говорит он, но Пейдж ловит его за руку:
- Некогда, нам нужно уходить.
Мальчишка смотрит на ее ладонь.
- Мне ничего не «нужно» делать, - возражает он, - пока я не получу объяснений, что, черт побери, здесь происходит.
Пейдж разжимает пальцы. Парень напуган, но проявляет свой страх в виде гнева, и, чтобы его убедить, ей придется использовать нечто радикальное.
- Ладно.
Она кладет левую руку на стойку и закатывает рукав, демонстрируя кровоподтеки от сапога Джозефа и фарфоровым осколком торчащий сквозь кожу обломок кости.
- Что ты делаешь?
- Ш-ш-ш.
Она берется за запястье, прижимает руку к стойке и поворачивает. Половинки сломанной кости встают на место с отчетливым щелчком. Сморгнув набежавшие слезы, Пейдж отрывает осколок и выбрасывает его в пепельницу. Кожа вокруг раны начинает затягиваться, оставив спустя минуту лишь красноватый шрам.
- Это не нормально, – Фредерико отшатывается, выпучив глаза и тыча в нее пальцем.
Правой рукой Пейдж берет полупустую бутылку коньяка, вытаскивает зубами пробку и сплевывает за стойку бара.
- Джозеф исцеляется еще быстрее меня. Ты проделал ему дыру в груди, но через час, а может быть и раньше, он будет как новенький.
- Кт… что ты такое?
Пейдж делает основательный глоток бренди.
- Такой же человек, как и ты, - она встает, чувствуя, как исчезают боль и напряжение в руке и ребрах. - Но Джозеф - нечто совершенно иное. И поверь мне, ты не хочешь оказаться здесь, когда он вернется.
- Но полиция…
- Забудь о полиции. Ты в него стрелял, для него это стало личным.
Федерико упирает в бедра кулаки:
- Я тебе не верю.
- Поверь тому, что видел, - Пейдж указывает большим пальцем на заднюю дверь.
Она встает и хлопает по пальто, проверяя, не забыла ли чего. Федерико переводит взгляд с нее на дверь, а затем обратно.
- Он действительно настолько опасен?
- О, да.
- И что ты предлагаешь?
Пейдж не хочет обременять себя гражданским, не хочет нести ответственность за чужое благополучие; но этот парень спас ей жизнь, и она перед ним в долгу.
- Лучше всего тебе пойти со мной, – вздыхает она. - Я единственная знаю, с чем мы столкнулись, единственная, кто имеет хотя бы полшанса тебя защитить.
- Откуда мне знать, что тебе можно верить?
- Это не я собираюсь вернуться и вырвать тебе глотку.
Федерико натягивает потертую байкерскую кожанку, которая велика ему на пару размеров и они покидают паб, шлепая по мокрой мостовой к кварталу красных фонарей и отелю Пейдж. По дороге она смотрит на канал.
- Он действительно… ну, понимаешь?
- Вампир? - Пейдж качает головой. - Нет. По крайней мере, не в том смысле, как ты думаешь. В нем нет ничего сверхъестественного или романтичного. Он не боится крестов, чеснока и прочей ерунды.
- Но я видел клыки.
- Керамические имплантаты.
Они пересекают площадь у средневековой церкви. Федерико двигается скованно из-за ружья под курткой. Из баров и кофеен доносится музыка. Дождь все еще идет, но на улице можно встретить прохожих.
- Тогда кто он? Какой-то псих?
Пейдж останавливается и смотрит парню в глаза:
- Он партизан.
- Не понял.
- Я и не ожидала. - Сжимая оружие в кармане пальто, Пейдж ведет мальчишку с площади через пешеходный мост в квартал красных фонарей с узкими переулками, подсвеченными огнями неоновых вывесок. Ее отель находится недалеко от центрального вокзала. Наконец, мокрые до нитки, они поднимаются в лифте на нужный этаж.
- Тысячу лет спустя начнется война, - Пейдж смотрит на то, как сменяются номера этажей, - мерзкая, со злодеяниями с обоих сторон.
Двери лифта открываются, и она ведет парня по ковровой дорожке к своему номеру. Запах внутри затхлый. Она не пускала уборщицу почти месяц. Даже штор не открывала.
- Вампиров создали для войны, - продолжает Пейдж. - Чтобы проводить диверсии в тылу врага, терроризировать мирных жителей, сеять страх и хаос, – сняв пальто, она бросает его на спинку стула. - Их учили скрываться, сливаться с местными, а затем убивать. Они сильны, быстры и оптимизированы для ночного боя.
Она затягивает дрожащего в дверном проеме Федерико внутрь и садит на свою кровать. Осторожно забирает ружье из его рук и кладет рядом с ним, а затем набрасывает на его плечи одеяло.
- Когда война закончилась, некоторые из них сбежали в прошлое. – Пейдж достает из шкафа литр водки и две чайные чашки. Наливает большую порцию для него и поменьше для себя. – Их создавали для длительного выживания без поддержки. Они могут питаться практически всем, чем угодно, их трудно убить. Можно ранить, но они способны восстановиться пока сердце бьется, а мозг цел, лишь бы хватило времени.
Она отставляет бутылку в сторону и сгибает пальцы левой руки: глубоко внутри кости до сих пор ноет.
- Это важно, - продолжает она, опускаясь перед Федерико на колени и взяв его за руки. – При следующей встрече с Джозефом необходимо успеть убить его прежде, чем он убьет нас. И единственный способ сделать это - нанести как можно больший урон. Останови его сердце, уничтожь мозг, и он умрет.
Пейдж подает Федерико чашку с водкой.
- Прости, - уточняет он, принимая выпивку, - ты сказала, что война начнется…?
- Через тысячу лет вниз по течению, да.
- То есть это еще не произошло?
- Нет.
Он хмурится:
- Кто ты?
Пейдж вытаскивает оружие из кармана пальто:
- Я убийца вампиров.
- Тоже из будущего?
- Смотри, - встает Пейдж, - все, что тебе нужно знать о сегодняшнем вечере: как увидишь Джозефа, перебей ему ноги. Это обездвижит его и даст время убить.
Она замолкает. Федерико на сегодня явно достаточно. Она опускает таблетку в следующую порцию его выпивки и несколько минут спустя он уже спит, завернувшись в одеяло и прижав к груди ружье.
Наедине со своими мыслями Пейдж двигается тихо. Она выключает прикроватную лампу и подходит к окну, отодвигая тяжелую занавеску. Сейчас полночь, трамваи не ходят. На улицах тихо. Джозефа стоит поздравить с выбором укрытия. Амстердам — город, в котором чужакам легко; здесь так много туристов, так много отвлекающих факторов, так просто затеряться в толпе. Не знай она, что искать, никогда бы не нашла его. Но за долгие годы работы истребительницей Пейдж научилась собирать воедино казалось бы, не связанные между собой смерти и необъяснимые преступления; отфильтровать фоновый шум современной городской жизни, чтобы безошибочно вычленить модус операнди активного вампира. Она прислоняется лбом к оконному стеклу; сердце колотится от мысли, что Джозефу не понадобится много времени, чтобы ее выследить. Она занималась этой работой достаточно долго и повидала достаточно дерьма, чтобы понимать, насколько опасным может быть раненый вампир.
В четыре часа утра небо на востоке сереет и Пейдж оставляет свой пост рядом со спящим Федерико. Заткнув пушку за пояс и прикрыв ее свитером, она спускается в ресторан отеля. Там пусто, только из кухни доносятся звуки готовки. Налив кофе из кастрюли и прихватив горсть пакетиков с сахаром, она несет их к столику у окна, где всыпает содержимое в чашку. Всего пакетиков шестнадцать, и она использует все. Затем, в ожидании пока липкое месиво остынет, она кладет левую руку на стол, сжимая и разжимая кулак. Похоже, все в порядке. Сухожилия движутся как положено, от перелома не осталось ни следа. Даже не больно. Она делает глоток переслащенного кофе. Вкус отвратительный, но сахар необходим для работы улучшенных макрофагов и искусственных фибробластов, которые помогли ей исцелиться.
За окном по прежнему идет дождь. Она смотрит, как капли воды скользят по стеклу, и вспоминает о Джозефе в те времена, когда ему еще не имплантировали клыки. Он был способным, умным, сообразительным; социопат, да, но в то же время лучший ее ученик. Маленький грязный секрет, неудобная правда, которую она скрыла от Федерико: она хороша в охоте на вампиров потомучто во время войны именно она обучала их. Она была военным психологом, экспертом по партизанской войне. Пока боевые инструкторы учили вампиров убивать, она показала им ряд неприятных уловок, собранных у тысяч мятежников: от скифов в Центральной Азии до солдат Вьетконга и других.
Она вспоминает свой предпоследний брифинг:
— Вампиры очень мощный архетип. Выражение нашей темной стороны. Он обращается к нашим основным страхам, от угрозы изнасилования до страха быть съеденным. – День был жарким, солнце светило в окна класса. Она расхаживала вверх и вниз перед своими учениками, заложив руки за спину. В конце комнаты ждали врачи с каталками, готовые доставить юношей и девушек к операционным столам, чтобы одному за другим имплантировать клыки и приспособить глаза к темноте. - Чтобы исполнить свою миссию, вы должны быть готовы убивать. Вы должны стать убийцами, неизвестными убийцами в ночи, сеящими панику и недоверие. - Она остановилась и повернулась к Джозефу. Тот сидел в первом ряду, подперев кулаком подбородок, и смотрел на нее горящими глазами, и она знала, что видит его перед трансформацией в последний раз. - Если вы правильно сделаете свою работу, - продолжила она, - каждый из вас будет стоить сотни солдат. Вы деморализуете врага, уничтожите его боевой дух изнутри. Вы заставите солдат бояться за свои семьи, а семьи – подозревать соседей. Но чтобы этого добиться, вам придется двигаться словно тени и не проявлять пощады. Делайте все, что должны, будьте безжалостны, будьте готовы нанести удар в любое время и место.
Она научила их всем психологическим приемам, которые знала, показала им, как использовать силу мифа, как вызвать страх и ужас из тьмы и крови. Благодаря тестированию она знала, что они умны. Фактически, она лично наблюдала за процессом отбора, выбирая только новобранцев с правильным балансом разума и безумия - достаточно умных, чтобы пережить миссию, но достаточно психопатичных, чтобы превратиться в тех монстров, которыми они должны были стать, чтобы преуспеть.
А потом, когда война распространилась во времени, она информировала их об особенностях каждой эпохи, чтобы они смогли смешаться с населением своей временной зоны.
Иногда она задавалась вопросом, не ее ли уроки истории вдохновили их на побег в это смутное и далекое прошлое, удаленное от самых дальних краев конфликта. Одно можно сказать наверняка: с тех пор, как они взбунтовались и вернулись в эту примитивную эпоху, ей пришлось немало попутешествовать. Она полдюжины десятилетий выслеживала вампиров в Лос-Анджелесе, Каире, Варшаве и Лондоне.
В Амстердаме.
Джозеф появился внезапно.
Он стоит в тени дверного проема на другой стороне улицы и смотрит прямо на нее. Руки спрятаны в карманах черного плаща. Их взгляды встречаются, и Пейдж на мгновение забывает как дышать. Затем он исчезает, быстро. Она успевает заметить, как он лавирует между припаркованными машинами, направляясь к запасному выходу из отеля. С проклятием она вскакивает на ноги. Джозеф узнал, в какой комнате она остановилась – достаточно обычного телефонного звонка - и теперь собирается убить Федерико прежде чем заняться ею.
Пейдж врывается в фойе. Ее номер на четвертом этаже, подниматься по лестнице некогда. Однако удача на ее стороне: ранним утром все лифты свободны, их двери открыты. Она влетает в ближайший и хлопает по кнопке четвертого этажа. Затем, пока двери закрываются, вытаскивает из-за пояса пистолет и проверяет магазин.
Сбросив в лифте туфли, Пейдж крадется по коридору в одних носках. Приближаясь к своему номеру, она слышит треск ломающейся двери: Джозеф пинком пробил себе путь.
Черт.
Она поднимает оружие на уровень плеч и осторожно заглядывает в комнату, освещенную только слабым отблеском из-за штор. Повсюду тени: от стульев, стола, чемоданов. Любая из них может оказаться затаившимся вампиром.
Черт.
Она возвращается в коридор и делает несколько быстрых вдохов. Если Джозеф там, он услышал ее - и скорее всего, Федерико уже мертв. Она снимает оружие с предохранителя. За этой комнатой нет ничего, кроме окна: шансы на жертвы среди мирного населения минимальны. Сделав шаг назад, она жмет на курок. Пистолет тявкает. В двери возникают дыры. Во все стороны летят щепки. Телевизор сыплет искрами. Стул разрывает в клочья.
Одна из теней в этом водовороте движется.
Она пытается подавить его огнем, но Джозеф слишком быстр. Он отталкивается от стены, падает на пол, перекатывается, подбегает на четвереньках и кидается ей в горло, прежде чем она успевает прицелиться.
Пейдж падает от удара, не отпуская курок. Из пальто Джозефа вылетают обрывки ткани. Взрывается лампа над головой. Брызжет кровь. Керамические клыки скребут по ее горлу. Затем она пользуется инерцией, перевернувшей Джозефа вниз головой, и дзюдоистским броском впечатывает его в стену коридора. Он шлепается, широко раскинув руки и ноги, как перевернутая морская звезда, и сползает на пол.
Они пытаются отдышаться.
Ковер мягкий. Она переворачивается набок. Джозеф лежит на животе и искоса глядит на нее. Глаза у него пронзительно голубые, как пламя газовой горелки. Она впервые рассматривает его так близко с тех пор, как он покинул класс; он выглядит старше и жестче, чем она помнит. Клыки белые и чистые. Кровь из дыры в боку впитывается в ковер.
Он не шевелится, пока она пытается сесть; но разворачивается, стоит ей вскинуть оружие. Яркий всполох, и пара блестящих сюрикенов кусает Пейдж за запястье. Она вскрикивает и роняет пистолет. Инстинктивно тянется к нему левой рукой, но Джозеф отвешивает ей оплеуху достаточно сильную, чтобы сломать челюсть.
Пейдж падает в дверной проем номера. Перед глазами мельтешат черные точки. Она чувствует, как Джозеф хватает ее за ногу. Подтягивается выше. Карабкается по ней, прижимая к полу собственным весом. Она пытается дать отпор, но вяло из-за шока. Он легко отбрасывает ее руки от своего лица.
Он садится на ней верхом, сжимая бедрами ее бедра, придавив руки коленями. Запускает пальцы в ее волосы и заставляет повернуть голову, обнажая горло. Клыки выдвинуты до упора. Она видит их сквозь волосы, закрывающие лицо, и замирает в ожидании, что он вопьется ей в шею.
Вместо этого Джозеф откашливается:
- Я не хочу тебя убивать, - цедит он сквозь зубы. Он отстраняется, втягивает клыки. Отпускает ее шевелюру и садится рядом. Пейдж растерянно моргает, пока он поправляет прическу. - Я просто хочу поговорить.
Они лежат у противоположных стен коридора. Джозеф истекает кровью на ковер; Пейдж чувствует себя так, словно ее сбил грузовик. Половина ее лица пульсирует от боли, глаз над сломанной скулой не может сфокусироваться.
- Ты меня неправильно поняла, - говорит Джозеф.
Она смотрит на него:
- Ты убийца.
- Больше нет. - Он позволяет себе расслабить плечи, но зажимает рану на боку рукой.
- Но Федерико…
- Я его не трогал.
- Он еще жив?
- Не могу сказать наверняка, - Джозеф пожимает плечами, - ты выпустила немало пуль.
Внезапно они возвращаются в наезженную колею: «учитель и ученик», и она понимает, что он ей что-то не договаривает.
- Что происходит, Джозеф? Почему я до сих пор жива?
Он запрокидывает голову назад, упираясь в стену:
- Потому что все изменилось. Я изменился. - Он достает из кармана пальто фотографию и кидает ей, словно фрисби. - Я не пытался ранить тебя, понимаешь? Ни здесь, ни в пабе. - Он опускает подбородок и смотрит на нее. - Просто защищался, чтобы помешать тебе убить меня.
На снимке Джозеф обнимает примерно четырех-пятилетнего ребенка.
- Кто это?
- Моя дочь.
У девочки такие же голубые глаза, как у Джозефа, и светлые волосы. Она одета в красное платье.
- Твоя дочь?
Джозеф закрывает глаза:
- Да.
Пейдж переводит взгляд на пистолет между ними, и прикидывает, успеет ли дотянуться до него первой.
- Я не хочу больше проблем, - говорит Джозеф.
Пейдж прикасается к разбитой скуле и кривит губы:
- И что? Думаешь, то, чего ты хочешь, имеет значение? Ушел, завел семью, и думаешь, что стер все дерьмо, которое совершил, всех людей, которых убил?
Она тянется к оружию. Отчаянно взвыв, Джозеф кидается к ее шее. Его зубы разрывают ее пищевод, челюсти смыкаются на трахее. Его волосы лезут ей в глаза, а вес давит на грудь. Она не может вдохнуть, и задается вопросом, сколько еще людей умерло так же. Сколько - благодаря ей, и тому, чему она его обучила?
Джозеф отстраняется. Ее кровь капает с его лица, пузырится вокруг раны, когда Пейдж пытается вдохнуть.
Он выхватывает фотографию из ее пальцев. Она не может пошевелить руками. Джозеф что-то еще говорит, но ему мешают клыки, а Пейдж ничего не слышно из-за рева в ушах. Она шарит взглядом вокруг в поисках помощи. Постояльцы из остальных номеров наверняка уже проснулись и припали к замочным скважинам. По крайней мере некоторые из них позвонят в полицию.
Затем она замечает движение в комнате сзади. На свет неуклюже вываливается Федерико. У парня шокированный и напуганный вид, лицо исцарапано, но в руках ружье.
Вспышка выстрела. Джозеф дергается. Половина его лица словно испарилась. Еще одна вспышка, и, ударившись головой о дверной косяк, он падает на Пейдж, словно марионетка с обрезанными нитями.
Пейдж сжимает края раны на горле, надеясь что успеет исцелиться прежде, чем задохнется.
Федерико наклоняется над ней. Она молча указывает на пистолет, и он пинает его к ней.
- Помоги встать, - хрипит она. К счастью, прижатые ладонью голосовые связки работают.
Она поднимается на ноги, опираясь на Федерико, и отхаркивает кровь. Ее еще штормит, но каждый вздох дается легче предыдущего.
Ковер под Джозефом пропитан алым. Один глаз исчез; половина лица превратилась в кровавую кашу; чудом не пострадавшая вторая половина все так же красива. Руки дергаются, словно два злобных паука.
Выдернув скользкие от крови самодельные сюрикены из запястья, Пейдж отбрасывает их в сторону и целится Джозефу в сердце. С улицы доносится звук далеких сирен.
Оставшееся веко Джозефа трепещет. Она знает, что с ним покончено, но он явно нет.
- Скольких человек ты убил, Джозеф? - не дожидаясь ответа, Пейдж жмет на курок, пистолет тявкает, его грудь взрывается. Пятки елозят по полу, будто он пытается бежать.
Пейдж поднимает дуло к его лицу:
- Прости.
Она отворачивается и сжимает курок, пока не закончится магазин.
На месте головы Джозефа остается лишь дыра в полу.
Фотография дочери вываливается из его пальцев.
Он мертв.
Пейдж засовывает пистолет за пояс. Разбитая щека почему-то болит сильнее раны на горле. Она оглядывается и видит привалившегося к дверной раме Фредерико.
Пейдж сплевывает красный сгусток на ковер. Затем наклоняется, берет Джозефа за сапог, и стиснув зубы, тащит тело в разгромленный номер. Мучительно медленно берет бутылку водки с туалетного столика, снимает крышку и салютует своему павшему ученику. Долго стоит над ним, затем делает глубокий глоток и мучительно закашливается.
- Прощай, Джозеф.
Больше нечего сказать. Ни триумфа, ни успокоения, ничего, кроме въевшейся до печенок усталости. Она торжественно выливает почти литр спирта на его грудь и ноги. Берет коробок спичек.
Мокрая одежда занимается голубым пламенем. Огонь перекидывается на ковер и комната наполняется дымом.
Пейдж достает боеприпасы из ящика стола. Ковыляет к Федерико:
- Мне пора.
Ей нужно переместиться к следующей временной отметке и к следующей цели.
С воем пожарной сигнализации включаются потолочные разбрызгиватели. Забытое ружье лежит на полу у ног Федерико, который держит в руке фотографию дочери Джозефа. Вода струится по его щекам. Дреды промокли насквозь.
- Ты гребаное чудовище, - говорит он.
Пейдж касается горла, чувствуя, как сливается воедино разорванная плоть.
- Я знаю, - отвечает она.
И исчезает.