За что я люблю свою работу, так это за её разнообразие. То я провожу высокотехнологичные научные тесты на весьма сложном и дорогостоящем оборудовании; то просто таращусь весь день в микроскоп. А ещё окружающая обстановка меняется всякий раз, когда я выезжаю на место преступления. Ну и конечно, преступления тоже бывают весьма разнообразными, начиная от банально зарезанных жен и заканчивая действительно интересно выполненными потрошениями.
читать дальшеНо при всём моём обширном опыте меня никогда прежде не просили использовать свою научную подготовку и острый ум для того, чтобы подготовить мою перепуганную сестру к пресс-конференции. И должен сказать, что рад этому, поскольку если бы я получал такие задания регулярно, то серьёзно бы задумался об уходе из криминалистики и работе физрука в средней школе.
Дебора затащила меня в свой кабинет, покрывшись при этом очень портившим её холодным потом; она села, встала, походила взад и вперед, опять села и начала заламывать руки. А для повышения и без того зашкаливающего коэффициента раздражения, она принялась повторять "Дерьмо. Дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо", пока я не заподозрил, что она абсолютно утратила способность к осмысленной речи.
- Деб, - наконец сказал я, - если это вся твоя речь, то капитан Меттьюз будет очень недоволен.
- Дерьмо, - повторила она. И я задался вопросом, не следует ли мне дать ей пощечину. - Декстер, Боже, пожалуйста, ну что я должна сказать?
- Что угодно, кроме "дерьма".
Она встала и подошла к окну, всё ещё заламывая руки. Все маленькие девочки мечтали когда-то стать актрисой, или балериной, или как нибудь иначе выступать перед публикой. Все, кроме Деборы. Даже в нежном пятилетнем возрасте всё, чего она хотела от жизни - это значок и пистолет. При помощи тяжкого труда, въедливого разума и весьма болезненных ударов в предплечье она добилась своей цели только для того, чтобы обнаружилось, что для того чтобы удержаться, ей нужно заделаться актрисой. Слово "ирония", возможно, прозвучит банально, но ситуация вызывала по меньшей мере кривую усмешку.
Но помимо этого ситуация вызывала сострадание у новой человечной натуры Декстера, возникшей благодаря рождению Лили-Энн, поскольку без моей помощи Дебора была способна доказать всем только то, что спонтанное возгорание действительно возможно. Поэтому, когда я решил, что она достаточно настрадалась, я поднялся со своего ветхого старого стула, встал рядом с ней и сказал:
- Деб, это настолько просто, что получается даже у капитана Мэттьюза.
Помоему, она собиралась опять сказать "дерьмо", но вовремя спохватилась и прикусила губу.
- Я не могу, - сказала она. - Все эти люди… репортёры… камеры… Я просто не могу, Декстер.
Я был рад видеть, что ей полегчало достаточно, чтобы разделить людей и репортёров, но мне определенно ещё было над чем поработать.
- Ты сможешь, Дебора, - уверенно сказал я. - И это окажется гораздо проще, чем тебе сейчас кажется. Тебе может даже понравиться.
Она заскрипела зубами, и наверняка врезала бы мне по предплечью, не будь её мысли заняты другим.
- Можешь продолжать дышать, - разрешила она мне.
- Это просто, - повторил я. - Мы напишем небольшой текст, и тебе останется только с выражением прочитать его вслух. Точно так же, как рассказ о прочитанной книге в шестом классе.
- Я завалила все такие рассказы, - буркнула она.
- Тогда я тебе не помогал, - сказал я с гораздо большей уверенностью, чем ощущал на самом деле. – А теперь давай сядем и начнём писать.
Она заскрипела зубами и сжала руки ещё на несколько секунд, в течение которых казалось, будто она собирается выпрыгнуть из окна. Но мы были всего лишь на третьем этаже, и окна не открывались, так что она отвернулась и тяжело обрушилась на свой стул.
- Хорошо, - процедила она сквозь стиснутые зубы, - Сделаем это.
Существует небольшой набор полицейских клише, которых обычно достаточно, чтобы проинформировать прессу о чём угодно. Это одна из причин того, что говорящий костюм вроде Мэттьюза смог постичь своего высокого звания: он помнил все штампы и умел выдать их в правильном порядке, стоя перед камерой. Это даже нельзя назвать навыком, поскольку требовало не больше таланта, чем для простейшего карточного фокуса.
Однако у Деборы не было и этой малости. И пытаться донести до неё, как всё это делается, было сложнее, чем объяснить слепому, что такое радуга. Это был отвратительный опыт, и к началу конференции я оказался таким же взмокшим и вымотанным, как и моя сестра. Никому из нас не стало легче, когда мы увидели комнату, до отказа наполненную истекающими слюной хищниками. На секунду Дебора даже застыла с занесенной для следующего шага ногой. И тут словно кто-то щелкнул переключателем — все репортеры повернулись к ней и начали выкрикивать свои обычные вопросы и трещать фотоаппаратами. Увидев, как Дебора угрбмо стиснула зубы, я набрал в грудь побольше воздуха. "Она справится", - подумал я, с некоторой долей гордости за свою работу наблюдая, как она поднимается на кафедру.
Разумеется, гордость моя угасла в тот момент, когда Дебора открыла рот, положив начало самого жалкого пятнадцатиминутного выступления в моей жизни. Смотреть на Дебору, выступающую перед полной комнатой полицейских было неприятно. Но попытка Деборы сделать заявление на пресс-конференции стала настолько мучительной пыткой, что парни в черных балахонах, работавшие в своё время на инквизицию, содрогнулись бы и отказались в этом участвовать. Дебора запиналась, заикалась, мямлила, обливалась холодным потом и с таким усилием продиралась от одной аккуратно сформулированной фразы к другой, словно признавалась в изнасиловании ребенка. Когда она наконец закончила с таким трудом написанное мною заявление, на несколько секунд в комнате наступила тишина. А затем. Увы, репортеры набросились на Дебору с жестокостью почуявших кровь акул. Все, что происходило до этого, показалось невинными детскими шалостями по сравнению с их яростной атакой. Я мог лишь наблюдать, как Дебора медленно и тщательно оборачивает метафорическую веревку вокруг своей шеи, и висит между небом и землей, покачиваясь на ветру и корчась в агонии, пока настрадавшийся капитан Мэттьюз не сжалился над ней. Он вышел вперед и сказал:
- Больше никаких вопросов. – Он не столкнул Дебору с кафедры, хотя было заметно, как сильно ему этого хотелось.
Капитан посмотрел на бурлящую толпу таким тяжёлым взглядом, словно собирался подчинить её силой своего мужественного облика, и репортеры действительно слегка успокоились.
- Итак, - произнёс он после небольшой паузы, - ээ, члены семьи, - он кашлянул в кулак, заставив меня задуматься, не заразился ли он от Деборы, - мистер и миссис, хм, Альдовар. Хотят сделать заявление. - Он кивнул и приглашающе вытянул руку.
Выглядевший совершенно потерянным мистер Альдовар подвел свою жену к микрофону. Она казалась истощенной и постаревшей на несколько лет, но оказавшись перед толпой, взяла себя в руки, отстранилась от мужа и достала лист бумаги. Невероятно, но в этот момент затихли даже журналисты.
- Я хочу обратиться к человеку или людям, которые забрали нашу девочку.- Начала она, но осеклась и в свою очередь, откашлялась. - Нашу Саманту. У нас не так много денег, но всё, что у нас есть, и всё, что мы сможем достать, - ваше. Только, пожалуйста, не причиняйте вреда нашей девочке… Только… - больше она ничего не смогла выговорить. Она закрыла лицо руками, и выронила листок на землю. Мистер Альдовар выступил вперёд, обнял её и так впился взглядом в толпу, будто они знали, где Саманта, но отказывались говорить.
- Она хорошая девочка, - зло сказал он. - Нет никакой причины… Пожалуйста, - продолжил он более мягким тоном, - пожалуйста, просто отпустите её. Всё, что захотите, только отпустите её. - Его лицо исказилось, и он отвернулся.
Капитан Мэттьюз вышел вперед и одарил аудиторию еще одним суровым взглядом.
- Итак, - сказал он, - у всех вас есть фотография этой девочки, Саманты. Мы просим помочь нам распространить её, чтобы люди, то есть граждане, её узнали и позвонили нам. У вас есть номер экстренной связи с нашей спегруппой. И давайте, гм, распространять эту фотографию и этот номер, чтобы вернуть девушку. Живой.
Он окинул аудиторию лучшим из своих взглядов – мужественным и решительным, прямо в объективы камер и произнёс:
- Благодарю вас за помощь. – после чего постоял за кафедрой ещё немного, чтобы фотографы могли сделать ещё по одному снимку его мужественного и властного лица, после чего произнес: - На этом всё. - и отвернулся.
Разумеется, комната тут же наполнилась хаосом громких голосов, но Мэттьюз только махнул рукой и повернулся сказать что-то утешительное Альдоварам, и всё действительно закончилось. Я протолкался к Деборе, попутно получив и раздав несколько чувствительных тычков по рёбрам. Сестра стояла в стороне, сжимая и разжимая кулаки. К её щекам вернулось немного румянца, но вид у неё до сих пор был встрёпанный, словно её только что пробудили от кошмара.
- Если мне когда-нибудь придётся делать это снова, - процедила она сквозь зубы, - я сдам свой гребучий значок.
- Если ты когда-нибудь попытаешься сделать это снова, - ответил я, - Мэттьюз его сам у тебя отберёт.
- Исусовы яйца. Что, было настолько плохо, как мне казалось?
- О нет, - заверил я. – Гораздо хуже.
Наверное, моё кислое настроение помешало мне предвидеть ближайшие последствия, и Деб врезала мне по предплечью. С одной стороны, хорошо, что она оправилась после испытания, но с другой - было ужасно больно.
- Спасибо за поддержку, - сказала она. – Пошли уже отсюда. - Она повернулась и начала сердито пробиваться сквозь толпу. Я следовал за ней, потирая руку.
Странные создания эти журналисты. Чтобы делать свою работу, они должны обладать невероятно высоким самомнением, и, видимо те из них, кто присутствовал при жалком зрелище выступления Деборы, оказались особенно хороши в этом заблуждении, потому что они действительно верили, что если пихнуть ей под нос микрофони и выкрикнуть вопрос, то она тут же сдастся под давлением их ослепительной улыбки и даст ответ. К несчатью для их профессиональной самооценки, Дебора пёрла вперёд, отбивая всё, чем они пытались преградить ей путь, и отталкивая тех, у кого не хватило ума убаться с её пути. Но даже те репортеры, что стояли у выхода и отлично видели, как она обходилась с их коллегами, были настолько самонадеянны, что пытались повторить то же самое и выглядели очень удивлёнными, получив тот же результат.
Поскольку я следовал за Деборой, некоторые из них заинтересованно поглядывали на меня, но моя годами отрабатываемая маскировка была слишком хороша для них, и они приняли меня за того, кем я и хотел казаться – за полнейшее ничтожество, не имеющее ответов ни на один из интересующих их вопросов. Таким образом, относительно невредимый, не считая ноющую после удара Деборы руку, я выбрался с пресс-конференции и вслед за моей сестрой дошёл до штаба оперативной группы на третьем этаже.
Где-то на полпути нас нагнал Дик, просочился за нами в дверь и прислонился к стене. Кто-то успел включить кофеварку, и Дебора налила себе кофе в пластиковый стаканчик. Она отхлебнула немного и скорчила гримасу:
- Это хуже гадости из автомата.
- Мы могли бы сходить на завтрак, - с надеждой предложил я.
Деб поставила стаканчик и села.
- У нас слишком много работы. Которой час?
- Восемь сорок пять, - ответил Дик, и Дебора неприязненно посмотрела на него, будто это время её не устраивало. - Что? - спросил он. - Так и есть.
Дверь распахнулась, и вошел детектив Худ.
- Я так хорош, что сам себя пугаю, - довольно заявил он, подходя к нам и падая на стул около Деборы.
- Напугай и меня, Ричард, - ответила Дебора. - Что у тебя?
Худ вытащил из кармана лист бумаги и развернул его.
- В рекордный срок, - доложил он, - синий "порше" 2009 года с поднимающимся верхом, владелец - Тайлер Спанос. - Он щелкнул пальцем по листку. – Один парень, который управляет автомастерской, мне задолжал за то, что я отпустил его в прошлом году. – Он пожал плечами. - Это стало бы его третьей ходкой, так что сейчас он решил меня отблагодарить. - Он снова щёлкнул по бумажке. - Машина в мастерской по покраске в Опа-Лока. Я отправил туда патрульных, и они задержали двоих парней с Гаити, которые ее перекрашивали. -. Ну как, я хорош?
- Езжай туда, - велела Дебора, - я хочу знать, кто продал им машину, и мне плевать, как именно ты это выяснишь.
Худ плотоядно улыбнулся.
- Круто, - сказал он. - Иногда я люблю свою работу. – Он удивительно изящно соскользнул со стула и удалился, насвистывая "И восходит солнце" "Битлз".
Когда дверь за ним закрылась, Дебора сказала:
- Наша первая зацепка, и то по милости этого идиота.
- Зацепка? Ну не знаю, - высказался Дик. – После перекраски там уже наверное, не осталось никаких отпечатков или типа того.
Деб посмотрела на него с выражением, которое меня бы заставило немедленно забился под стол.
- Кто-то сделал глупость, Дик, - сказала она, сделав упор на слово "глупость",. - Им следовало бы притопить где-нибудь машину, но кто-то решил срубить по быстрому пару штук и продал её. А когда мы найдем того, кто именно её продал…
- Мы найдем девушку, - закончил Дик.
Дебора посмотрела на него почти нежно.
- Правильно, Дик, - сказала она, - мы найдем девушку.
- Ну ладно, - сказал он.
Дверь опять распахнулась, и вошел детектив Альварес.
- Тебе это понравится, - сказал он, и Дебора с надеждой уставилась на него.
- Ты нашел Бобби Акосту?
Альварес отрицательно покачал головой.
- С тобой хочет поговорить семья Спанос.
читать дальшеНо при всём моём обширном опыте меня никогда прежде не просили использовать свою научную подготовку и острый ум для того, чтобы подготовить мою перепуганную сестру к пресс-конференции. И должен сказать, что рад этому, поскольку если бы я получал такие задания регулярно, то серьёзно бы задумался об уходе из криминалистики и работе физрука в средней школе.
Дебора затащила меня в свой кабинет, покрывшись при этом очень портившим её холодным потом; она села, встала, походила взад и вперед, опять села и начала заламывать руки. А для повышения и без того зашкаливающего коэффициента раздражения, она принялась повторять "Дерьмо. Дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо", пока я не заподозрил, что она абсолютно утратила способность к осмысленной речи.
- Деб, - наконец сказал я, - если это вся твоя речь, то капитан Меттьюз будет очень недоволен.
- Дерьмо, - повторила она. И я задался вопросом, не следует ли мне дать ей пощечину. - Декстер, Боже, пожалуйста, ну что я должна сказать?
- Что угодно, кроме "дерьма".
Она встала и подошла к окну, всё ещё заламывая руки. Все маленькие девочки мечтали когда-то стать актрисой, или балериной, или как нибудь иначе выступать перед публикой. Все, кроме Деборы. Даже в нежном пятилетнем возрасте всё, чего она хотела от жизни - это значок и пистолет. При помощи тяжкого труда, въедливого разума и весьма болезненных ударов в предплечье она добилась своей цели только для того, чтобы обнаружилось, что для того чтобы удержаться, ей нужно заделаться актрисой. Слово "ирония", возможно, прозвучит банально, но ситуация вызывала по меньшей мере кривую усмешку.
Но помимо этого ситуация вызывала сострадание у новой человечной натуры Декстера, возникшей благодаря рождению Лили-Энн, поскольку без моей помощи Дебора была способна доказать всем только то, что спонтанное возгорание действительно возможно. Поэтому, когда я решил, что она достаточно настрадалась, я поднялся со своего ветхого старого стула, встал рядом с ней и сказал:
- Деб, это настолько просто, что получается даже у капитана Мэттьюза.
Помоему, она собиралась опять сказать "дерьмо", но вовремя спохватилась и прикусила губу.
- Я не могу, - сказала она. - Все эти люди… репортёры… камеры… Я просто не могу, Декстер.
Я был рад видеть, что ей полегчало достаточно, чтобы разделить людей и репортёров, но мне определенно ещё было над чем поработать.
- Ты сможешь, Дебора, - уверенно сказал я. - И это окажется гораздо проще, чем тебе сейчас кажется. Тебе может даже понравиться.
Она заскрипела зубами, и наверняка врезала бы мне по предплечью, не будь её мысли заняты другим.
- Можешь продолжать дышать, - разрешила она мне.
- Это просто, - повторил я. - Мы напишем небольшой текст, и тебе останется только с выражением прочитать его вслух. Точно так же, как рассказ о прочитанной книге в шестом классе.
- Я завалила все такие рассказы, - буркнула она.
- Тогда я тебе не помогал, - сказал я с гораздо большей уверенностью, чем ощущал на самом деле. – А теперь давай сядем и начнём писать.
Она заскрипела зубами и сжала руки ещё на несколько секунд, в течение которых казалось, будто она собирается выпрыгнуть из окна. Но мы были всего лишь на третьем этаже, и окна не открывались, так что она отвернулась и тяжело обрушилась на свой стул.
- Хорошо, - процедила она сквозь стиснутые зубы, - Сделаем это.
Существует небольшой набор полицейских клише, которых обычно достаточно, чтобы проинформировать прессу о чём угодно. Это одна из причин того, что говорящий костюм вроде Мэттьюза смог постичь своего высокого звания: он помнил все штампы и умел выдать их в правильном порядке, стоя перед камерой. Это даже нельзя назвать навыком, поскольку требовало не больше таланта, чем для простейшего карточного фокуса.
Однако у Деборы не было и этой малости. И пытаться донести до неё, как всё это делается, было сложнее, чем объяснить слепому, что такое радуга. Это был отвратительный опыт, и к началу конференции я оказался таким же взмокшим и вымотанным, как и моя сестра. Никому из нас не стало легче, когда мы увидели комнату, до отказа наполненную истекающими слюной хищниками. На секунду Дебора даже застыла с занесенной для следующего шага ногой. И тут словно кто-то щелкнул переключателем — все репортеры повернулись к ней и начали выкрикивать свои обычные вопросы и трещать фотоаппаратами. Увидев, как Дебора угрбмо стиснула зубы, я набрал в грудь побольше воздуха. "Она справится", - подумал я, с некоторой долей гордости за свою работу наблюдая, как она поднимается на кафедру.
Разумеется, гордость моя угасла в тот момент, когда Дебора открыла рот, положив начало самого жалкого пятнадцатиминутного выступления в моей жизни. Смотреть на Дебору, выступающую перед полной комнатой полицейских было неприятно. Но попытка Деборы сделать заявление на пресс-конференции стала настолько мучительной пыткой, что парни в черных балахонах, работавшие в своё время на инквизицию, содрогнулись бы и отказались в этом участвовать. Дебора запиналась, заикалась, мямлила, обливалась холодным потом и с таким усилием продиралась от одной аккуратно сформулированной фразы к другой, словно признавалась в изнасиловании ребенка. Когда она наконец закончила с таким трудом написанное мною заявление, на несколько секунд в комнате наступила тишина. А затем. Увы, репортеры набросились на Дебору с жестокостью почуявших кровь акул. Все, что происходило до этого, показалось невинными детскими шалостями по сравнению с их яростной атакой. Я мог лишь наблюдать, как Дебора медленно и тщательно оборачивает метафорическую веревку вокруг своей шеи, и висит между небом и землей, покачиваясь на ветру и корчась в агонии, пока настрадавшийся капитан Мэттьюз не сжалился над ней. Он вышел вперед и сказал:
- Больше никаких вопросов. – Он не столкнул Дебору с кафедры, хотя было заметно, как сильно ему этого хотелось.
Капитан посмотрел на бурлящую толпу таким тяжёлым взглядом, словно собирался подчинить её силой своего мужественного облика, и репортеры действительно слегка успокоились.
- Итак, - произнёс он после небольшой паузы, - ээ, члены семьи, - он кашлянул в кулак, заставив меня задуматься, не заразился ли он от Деборы, - мистер и миссис, хм, Альдовар. Хотят сделать заявление. - Он кивнул и приглашающе вытянул руку.
Выглядевший совершенно потерянным мистер Альдовар подвел свою жену к микрофону. Она казалась истощенной и постаревшей на несколько лет, но оказавшись перед толпой, взяла себя в руки, отстранилась от мужа и достала лист бумаги. Невероятно, но в этот момент затихли даже журналисты.
- Я хочу обратиться к человеку или людям, которые забрали нашу девочку.- Начала она, но осеклась и в свою очередь, откашлялась. - Нашу Саманту. У нас не так много денег, но всё, что у нас есть, и всё, что мы сможем достать, - ваше. Только, пожалуйста, не причиняйте вреда нашей девочке… Только… - больше она ничего не смогла выговорить. Она закрыла лицо руками, и выронила листок на землю. Мистер Альдовар выступил вперёд, обнял её и так впился взглядом в толпу, будто они знали, где Саманта, но отказывались говорить.
- Она хорошая девочка, - зло сказал он. - Нет никакой причины… Пожалуйста, - продолжил он более мягким тоном, - пожалуйста, просто отпустите её. Всё, что захотите, только отпустите её. - Его лицо исказилось, и он отвернулся.
Капитан Мэттьюз вышел вперед и одарил аудиторию еще одним суровым взглядом.
- Итак, - сказал он, - у всех вас есть фотография этой девочки, Саманты. Мы просим помочь нам распространить её, чтобы люди, то есть граждане, её узнали и позвонили нам. У вас есть номер экстренной связи с нашей спегруппой. И давайте, гм, распространять эту фотографию и этот номер, чтобы вернуть девушку. Живой.
Он окинул аудиторию лучшим из своих взглядов – мужественным и решительным, прямо в объективы камер и произнёс:
- Благодарю вас за помощь. – после чего постоял за кафедрой ещё немного, чтобы фотографы могли сделать ещё по одному снимку его мужественного и властного лица, после чего произнес: - На этом всё. - и отвернулся.
Разумеется, комната тут же наполнилась хаосом громких голосов, но Мэттьюз только махнул рукой и повернулся сказать что-то утешительное Альдоварам, и всё действительно закончилось. Я протолкался к Деборе, попутно получив и раздав несколько чувствительных тычков по рёбрам. Сестра стояла в стороне, сжимая и разжимая кулаки. К её щекам вернулось немного румянца, но вид у неё до сих пор был встрёпанный, словно её только что пробудили от кошмара.
- Если мне когда-нибудь придётся делать это снова, - процедила она сквозь зубы, - я сдам свой гребучий значок.
- Если ты когда-нибудь попытаешься сделать это снова, - ответил я, - Мэттьюз его сам у тебя отберёт.
- Исусовы яйца. Что, было настолько плохо, как мне казалось?
- О нет, - заверил я. – Гораздо хуже.
Наверное, моё кислое настроение помешало мне предвидеть ближайшие последствия, и Деб врезала мне по предплечью. С одной стороны, хорошо, что она оправилась после испытания, но с другой - было ужасно больно.
- Спасибо за поддержку, - сказала она. – Пошли уже отсюда. - Она повернулась и начала сердито пробиваться сквозь толпу. Я следовал за ней, потирая руку.
Странные создания эти журналисты. Чтобы делать свою работу, они должны обладать невероятно высоким самомнением, и, видимо те из них, кто присутствовал при жалком зрелище выступления Деборы, оказались особенно хороши в этом заблуждении, потому что они действительно верили, что если пихнуть ей под нос микрофони и выкрикнуть вопрос, то она тут же сдастся под давлением их ослепительной улыбки и даст ответ. К несчатью для их профессиональной самооценки, Дебора пёрла вперёд, отбивая всё, чем они пытались преградить ей путь, и отталкивая тех, у кого не хватило ума убаться с её пути. Но даже те репортеры, что стояли у выхода и отлично видели, как она обходилась с их коллегами, были настолько самонадеянны, что пытались повторить то же самое и выглядели очень удивлёнными, получив тот же результат.
Поскольку я следовал за Деборой, некоторые из них заинтересованно поглядывали на меня, но моя годами отрабатываемая маскировка была слишком хороша для них, и они приняли меня за того, кем я и хотел казаться – за полнейшее ничтожество, не имеющее ответов ни на один из интересующих их вопросов. Таким образом, относительно невредимый, не считая ноющую после удара Деборы руку, я выбрался с пресс-конференции и вслед за моей сестрой дошёл до штаба оперативной группы на третьем этаже.
Где-то на полпути нас нагнал Дик, просочился за нами в дверь и прислонился к стене. Кто-то успел включить кофеварку, и Дебора налила себе кофе в пластиковый стаканчик. Она отхлебнула немного и скорчила гримасу:
- Это хуже гадости из автомата.
- Мы могли бы сходить на завтрак, - с надеждой предложил я.
Деб поставила стаканчик и села.
- У нас слишком много работы. Которой час?
- Восемь сорок пять, - ответил Дик, и Дебора неприязненно посмотрела на него, будто это время её не устраивало. - Что? - спросил он. - Так и есть.
Дверь распахнулась, и вошел детектив Худ.
- Я так хорош, что сам себя пугаю, - довольно заявил он, подходя к нам и падая на стул около Деборы.
- Напугай и меня, Ричард, - ответила Дебора. - Что у тебя?
Худ вытащил из кармана лист бумаги и развернул его.
- В рекордный срок, - доложил он, - синий "порше" 2009 года с поднимающимся верхом, владелец - Тайлер Спанос. - Он щелкнул пальцем по листку. – Один парень, который управляет автомастерской, мне задолжал за то, что я отпустил его в прошлом году. – Он пожал плечами. - Это стало бы его третьей ходкой, так что сейчас он решил меня отблагодарить. - Он снова щёлкнул по бумажке. - Машина в мастерской по покраске в Опа-Лока. Я отправил туда патрульных, и они задержали двоих парней с Гаити, которые ее перекрашивали. -. Ну как, я хорош?
- Езжай туда, - велела Дебора, - я хочу знать, кто продал им машину, и мне плевать, как именно ты это выяснишь.
Худ плотоядно улыбнулся.
- Круто, - сказал он. - Иногда я люблю свою работу. – Он удивительно изящно соскользнул со стула и удалился, насвистывая "И восходит солнце" "Битлз".
Когда дверь за ним закрылась, Дебора сказала:
- Наша первая зацепка, и то по милости этого идиота.
- Зацепка? Ну не знаю, - высказался Дик. – После перекраски там уже наверное, не осталось никаких отпечатков или типа того.
Деб посмотрела на него с выражением, которое меня бы заставило немедленно забился под стол.
- Кто-то сделал глупость, Дик, - сказала она, сделав упор на слово "глупость",. - Им следовало бы притопить где-нибудь машину, но кто-то решил срубить по быстрому пару штук и продал её. А когда мы найдем того, кто именно её продал…
- Мы найдем девушку, - закончил Дик.
Дебора посмотрела на него почти нежно.
- Правильно, Дик, - сказала она, - мы найдем девушку.
- Ну ладно, - сказал он.
Дверь опять распахнулась, и вошел детектив Альварес.
- Тебе это понравится, - сказал он, и Дебора с надеждой уставилась на него.
- Ты нашел Бобби Акосту?
Альварес отрицательно покачал головой.
- С тобой хочет поговорить семья Спанос.
@темы: перевод, Декстер на десерт / Dexter Is Delicious [Dexter 5]