Клуб находился на Оушен-драйв в районе Саут-Бич, на самом краю того района, который показывают по телевизору, когда хотят изобразить блеск и гламур ночной жизни Майами. Каждый вечер тротуары здесь переполнены людьми, красивые тела которых не скрывает даже минимум одежды. Они гуляют и катаются на роликах мимо отелей в стиле арт-деко, излучающих неоновый свет и громкую музыку. Потоки людей втекают и вытекают из этих зданий. Вероятно, это самое шикарное броуновское движение, какое только можно представить. Несколько лет назад все эти здания были дешевыми отелями, привлекавшими только пенсионеров, которые едва могли ходить и мечтали лишь о том, чтобы умереть под солнцем Майами. Теперь комнаты, когда-то сдававшиеся за пятьдесят долларов, стоили в десять раз больше, а хотя единственные изменения состояли в том, что постояльцы стали красивее, а само здание успело засветиться в телевизоре.
читать дальшеДаже в это время на тротуарах ещё оставались люди, но это были всего лишь объедки большого пиршества, то есть те, кто так усердно развлекался, что забыл как добраться домой, или те, кто не желал мириться с ходом времени и заканчивать с удовольствиями, даже несмотря на то, что все клубы уже закрылись.
Все, кроме одного: клуб "Фанг" находившийся в другом конце квартала, не был так же тёмен и тих, как остальные здания, выходящие на Саут-Бич. Сияние зачерненных ламп освещало относительно небольшую вывеску, на которой готическим шрифтом было написано "Фанг". Начальная буква оказалась точно такой же, как на черном жетоне, который мы нашли вместе с рубашкой Дика. В тени вывески была дверь, выкрашенная в черный цвет и утыканная рядами гвоздей, как на картинках из детских книжек, изображающих дверь в средневековую темницу.
Дебора даже не стала утруждать себя поисками места для парковки. Она просто заехала на тротуар и выскочила прямо в редеющую толпу. Я выбрался вслед за ней, но она уже успела пройти половину переулка, прежде чем я её нагнал. Когда мы подошли к двери, я ощутил ритмичное биение где-то глубоко в извилинах моего мозга. Это был раздражающий и назойливый шум, который, казалось, исходил откуда-то изнутри и требовал, чтобы я немедленно что-то сделал, хотя и не давал никаких конкретных указаний. Он упорно бился вдвое быстрее, чем сердце, но превратился в слышимый звук, только когда мы оказались вплотную перед глянцево-черной двери.
На ней была маленькая табличка с золотыми буквами, выполненными тем же шрифтом, что и "Эф" на жетоне и большая вывеска наверху. Надпись гласила: "Частный клуб. Вход только для членов клуба". Дебору это не впечатлило. Она схватилась за ручку и повернула её. Дверь не поддалась. Она ударила её плечом, но та осталась закрытой.
- Разреши мне, - сказал я, протискиваясь мимо неё, и нажал на маленькую кнопку, расположенную под табличкой.
Деб сердито дернула углом рта, но ничего не сказала.
Через пару секунд дверь открылась, и на одно тревожное мгновение я утратил ощущение реальности. Человек, открывший дверь и сейчас смотревший на нас, оказался практически двойником Ларча - дворецкого из старого сериала про семейку Аддамс. Он был почти семи футов ростом, очень худым и носил классический костюм дворецкого с визиткой. Но, к счастью, его громкий голос с сильным кубинским акцентом вернул меня к действительности.
- Ви звонили? - спросил он.
Дебора достала жетон. Ей пришлось поднять его в вытянутой руке, чтобы поднести к лицу Ларча.
- Полиция, - сказала она, - впустите нас.
Ларч вытянул длинный узловатый палец и указал на табличку с надписью "Частный клуб"
- У нас закритый клуп.
Дебора пристально посмотрела на него, и, несмотря на то, что он был на два фута выше и лучше одет, он сделал полшага назад.
- Впустите меня, - сказала Дебора, - а не то я вернусь с ордером на обыск и La migra, и ты пожалеешь, что родился на свет.
Не знаю, от чего было больше пользы: от упоминания миграционной службы или от волшебного взгляда Деборы, - но он отошел в сторону и придержал дверь, чтобы мы смогли пройти. Дебора убрала значок и ураганом пронеслась мимо швейцара.
Внутри клуба ритмичный звук, который так раздражал меня снаружи, превратился в совершенно невыносимый гул. С мучительным ритмом сливался пронзительный электронный аккорд из двух нот, которые совершенно не гармонировали, но соединялись в несколько повторявшихся снова и снова тактов. Через каждые два или три таких повтора низкий, искаженный компьютером голос шептал что-то о нечестивых удовольствиях. Он очень напоминал тот голос, которым разговаривал Пассажир.
Мы прошли небольшой холл в направлении, откуда раздавался чудовищный шум, и я заметил блики, похожие на огни стробоскопов, с разницей в том, что свет исходил из зачерненных ламп. Раздался крик, и свет окрасился багровым, огни бешено засверкали, и с началом новой, еще более жуткой "песни" свет вспыхнул ярко-белым, а затем вновь вернулся к ультрафиолету. Ритм не менялся, но вместе с двумя пронзительными нотами они сложились в новый порядок и на этот раз сопровождались оглушительным скрипом, который, вероятно, издавала плохо настроенная электрогитара, звук которой был пропущен через компьютер. Голос раздался вновь, и на этот раз слова можно было различить.
- Пейте! - произнес он, и в ответ раздались воодушевляющие крики.
Когда мы добрались до двери, низкий голос расхохотался на манер злодеев из старых фильмов. И в этот момент мы увидели интерьер клуба.
Декстер никогда не был завсегдатаем вечеринок: большие скопления людей обычно заставляют меня радоваться, что мной не управляют человеческие слабости. Но никогда прежде мне не доводилось видеть настолько замечательной иллюстрации того факта, почему проводить время в веселой компании не так хорошо, как кажется. И даже Дебора замерла на месте в тщетной попытке осмыслить происходящее.
Через густой дым от горящих благовоний был виден зал, набитый молодыми, моложе тридцати лет, людьми, одетыми в черное. Они с остекленевшими глазами в исступлении дергались и извивались в ритме жуткой музыки, и лампы высвечивали их флюоресцирующие клыки.
Справа от меня находилась платформа, и в её середине на двух медленно крутящихся тумбах стояли две женщины. У обеих были длинные черные волосы и бледная кожа, отливавшая зеленью в мерцающих огнях. Они были одеты в черные платья с высокими воротниками и вырезом в виде ромба между грудями. Одежда облегала их тела так, что казалась нарисованной на коже. Тумбы располагались очень близко, и время от времени лица женщин соприкасались, и тогда они нежно проводили кончиками пальцев по щекам друг друга.
Вдоль стены висели три толстых бархатных занавески. Одна из них скользнула в сторону и я увидел нишу, в которой находился немолодой мужчина, одетый в черное. Одной рукой он вытирал рот, а другой держал за руку юную девушку. На мгновение вспышка лампы отразилась от тёмного пятна на её обнажённом плече, и внутренний голос шепнул мне, что это кровь, но девушка улыбнулась своему спутнику, прижалась головой к его плечу и они вместе вышли на танцпол и растворились в толпе.
В далеком конце зала находился гигантский фонтан, в котором бурлила тёмная жидкость, подсвеченная снизу цветными огнями, пульсировавшими в такт музыке. А за фонтаном, в ужасно театральном синем свете стоял никто иной, как Бобби Акоста. Он держал огромный золотой кубок с большущим красным драгоценным камнем и наполнял из него стаканы проходивших мимо танцоров. Он улыбался немного шире, чем следовало бы, хвастаясь дорогостоящими клыками от доктора Лоноффа. Он поднял кубок высоко над головой и окинул комнату восторженным взглядом, но тут он заметил Дебору, и он замер от страха; его руки ослабли и содержимое кубка залило ему всё лицо. Столпившиеся вокруг него люди нетерпеливо подносили стаканы и чуть ли не прыгали на месте, но Бобби никак не реагировал на них, только пялился на Дебору, затем он выронил кубок и бросился к чёрному ходу. Дебора выругалась и рванула следом, расталкивая танцоров. У меня не было иного выхода, кроме как последовать за ней в толпу бешено извивающихся людей.
Танцоры плотной толпой двигались в одном направлении, и Дебора пыталась пробиться сквозь них напрямик, чтобы попасть в коридор, куда скрылся Бобби Акоста. Нас хватали те, мимо кого мы пробирались. Худая рука с накрашенными черным лаком ногтями поднесла к моему лицу бокал и плеснула чем-то мне на грудь. Я проследил взглядом и обнаружил, что рука принадлежит стройной девушке в футболке с надписью "Команда Эдварда". Она призывно облизнула покрытые черной помадой губы, а затем меня сильно толкнули сзади, и я повернулся к сестре. Здоровяк с совершенно отсутствующим взглядом, одетый в плащ поверх голого торса, схватил Деб и попытался разорвать на ней блузку. Она приостановилась на мгновение, чтобы найти точку опоры и посильнее врезать ему в челюсть, после чего продолжила путь. Несколько человек рядом с нами радостно закричали и принялись толкаться сильнее; остальные услышали их, и в мгновение ока толпа, ритмично выкрикивая что-то вроде "Хай! Хай! Хай!", начала выдавливать нас назад, к двери, охраняемой Ларчем, через которую мы вошли.
Дебора пыталась сопротивляться, и я видел по ее губам, что она вспоминает все свои любимые ругательства, но от этого не было толку. Мы медленно ип неумолимо отодвигались с танцпола, и когда мы оказались там, откуда пришли, пара сильных рук схватила нас за плечи и как маленьких детей вытащила в холл.
Я оглянулся, чтобы посмотреть на наших спасителей, и увидел двух на редкость здоровенных парней: белого и чернокожего. Фрачные рубашки без рукавов обнажали их не в меру развитые мышцы. Длинные блестящие волосы чернокожего были собраны в хвост, перевязанный чем-то похожим на бусы из человеческих зубов. Белый оказался выбрит наголо и носил в одном ухе большую золотую серьгу в виде черепа. Оба они выглядели вполне способными оторвать нам головы, если бы кто-то решил им это поручить.
Рядом с ними появился человек, от которого вполне могло исходить подобное поручение. Если привратник был Ларчем, то сейчас нашим взорам предстал сам Гомес Адамс: сорок лет, темные волосы, костюм в полоску, кроваво-красная роза в петлице и тоненькие усики. Но это был очень рассерженный Гомес. Он ткнул пальцем Деборе в плечо и сказал, пытаясь перекричать музыку:
- Вы не имеете права здесь находиться! Это злоупотребление властью; мои адвокаты ухватят вас за задницу!
Он глянул на меня и отвел взгляд, но тут же, будто спохватившись, посмотрел более пристально. Наши глаза встретились, и температура вокруг нас, казалось, упала на несколько градусов. Шелестя кожистыми крыльями, Пассажир поднялся со своего места и прошептал предупреждение. Между нами возник призрак некой черной рептилии, и в моем мозгу сложилась забытая головоломка. Я вспомнил, где видел название клуба - в недавно уничтоженной папке со списком кандидатов в товарищи по играм. И теперь я знал, что за хищник стоит передо мной.
- Джордж Кукаров, я полагаю?
Я заметил, как Дебора изумленно взглянула на меня, но на фоне встречи двух шипевших друг другу предупреждения Пассажиров это не имело значения.
- Кто ты, блин, такой? - спросил Кукаров.
- Я с ней. - И хотя это прозвучало безобидно, фраза содержала послание другому хищнику, и оно говорило: "Держись от нее подальше, или будешь иметь дело со мной".
Кукаров пристально посмотрел мне в глаза, и послышалось инфразвуковое рычание двух невидимых монстров. Но в этот момент Дебора сказала:
- Прикажи этим идиотам убрать от меня руки. Я офицер полиции.
Взгляд Кукарова метнулся в её сторону, и встреча хищников была на этом закончена.
- У вас нет никакого грёбаного права здесь находиться, - прошипел он. А затем снова завопил, для пущего эффекта: - Это закрытый клуб, и вас никто не приглашал.
- У меня есть причины полагать, что в этом помещении было совершено тяжкое преступление, - ответила Дебора с той же громкостью, но с куда большим ядом.
- У вас есть ордер? - огрызнулся он. - Нет у вас никакого ордера.
Дебора закусила губу.
- Мои адвокаты съедят вас заживо.
Белый вышибала счел это невероятно забавным, но Кукаров зыркнул на него, и тот был вынужден немедленно стереть ухмылку с лица и вернуться к созерцанию пространства перед собой.
- А теперь выметайтесь из моего клуба! - рявкнул Кукаров и указал на дверь. Вышибалы вышли вперёд, ухватили нас за локти, и практически вынесли нас к выходу. Ларч открыл дверь, и они выбросили нас на тротуар. Мы оба сумели удержать равновесие, но это стоило нам больших усилий.
- И держитесь подальше от моего клуба! - проорал Кукаров. Я успел развернуться и увидеть широкую улыбку Ларча, закрывающего дверь.
- Похоже, ты ошибся, - хмыкнула моя сестра.
Она говорила так спокойно, что я забеспокоился, не ушибла ли она все-таки голову. Насколько я знал, меньше всего ей нравилось, когда авторитет её значка подвергался сомнению, а её саму откуда-нибудь выталкивали. Только что её постигли оба этих несчастья, но она стояла на тротуаре и отряхивалась как ни в чем не бывало. Я был так поражен, что не сразу понял смысл сказанного. А когда понял, мне он не понравился.
- Ошибся? - переспросил я, чувствуя, что наш разговор выглядит как-то странно. - В каком смысле ошибся?
- Разве кого-нибудь вышвыривают из ловушек? - спросила она. - И какой запутанный след приводит к паре вышибал, которые в две минуты выкидывают нас обратно на тротуар?
- Ну… - протянул я.
- Чёрт, Декстер! Там что-то происходит!
- Строго говоря, там много чего происходит, - признал я, и она стукнула меня кулаком по руке. Приятно видеть её возвращение в форму, но, с другой стороны, было больно.
- Я серьёзно! - настаивала она. - Или кто-то облажался и этот жетон попал в пакет случайно, а это звучит по-идиотски, или… - Она сделала паузу, и я понял, что имелось в виду. Это "или" действительно существовало, но какого рода? Я вежливо подождал продолжения, однако его не последовало, поэтому оказался вынужден сказать это сам.
- Или кто-то, связанный со всем этим, хочет обратить наше внимание на происходящее, но так, чтобы никто об этом не узнал.
- Да, - согласилась она и повернулась к черной двери, уставившись на неё, словно хотела прожечь её взглядом. Дверь даже не дрогнула. - Что означает, что тебе придётся туда вернуться.
Я открыл рот, но не смог выдавить ни слова. После некоторых раздумий пришлось признать: мне послышалось что-то не то.
- Прости, что ты сказала? - переспросил я, должен признаться, слегка писклявым голосом.
Деб схватила меня за плечи и встряхнула.
- Ты вернёшься в клуб, - сказала она, - и выяснишь, что они там прячут.
Я вырвался из её хватки.
- Деб, эти мордовороты убьют меня. Честно говоря, справится и один из них.
- Именно поэтому ты пойдешь туда позже, - ответила она так, словно предлагала что-то разумное, - когда клуб закроется.
- О, отлично, - согласился я, - то есть я не просто влезу туда, куда меня не просили, и получу по морде. Это будет проникновение со взломом, и у них будет право застрелить меня. Прекрасная идея, Дебора.
- Декстер, - произнесла она, буравя меня таким взглядом, какого я давно у неё не видел, - Саманта Альдовар внутри. Я знаю это.
- Ты не можешь этого знать.
- Но я знаю. Я чувствую. Проклятье, думаешь, только у тебя одного есть внутренний голос? Саманта Альдовар там, внутри, её время на исходе. Если мы отступим, они убьют её и съедят. Если мы будем тратить время на получение судебного разрешения и войдем внутрь с отрядом спецназа, мы её уже не найдём. Я знаю это. Она там, внутри, Декс. Я никогда в жизни не была так в чем-то уверена.
Это звучало чрезвычайно убедительно, если не считать пары незначительных деталей: к примеру хотелось бы услышать, откуда именно она это знала. Кроме того, план имел один большой недостаток.
- Деб, - сказал я, - если ты так уверена, почему бы не пойти и не получить ордер как положено. Почему именно я должен туда лезть?
- Я не успею получить ордер вовремя. У меня нет достаточных оснований, - возразила она и я был рад узнать, что она всё ещё в своем уме. - А тебе я доверяю, - продолжила она.
Деб похлопала меня по груди, и я ощутил прикосновение влажной ткани. Опустив глаза, я увидел на рубашке большое коричневое пятно и вспомнил девушку с танцпола, которая пролила на меня свой напиток.
- Смотри, - сказал я, указывая на пятно, - это та же дрянь, что мы нашли в Эверглейдс: сальвия с экстази, - и чтобы показать мою способность играть с ней на равных, продолжил, - Я знаю, что это та же самая дрянь. И она нелегальная. Так что у тебя есть достаточное основание.
Но она уже печально качала головой.
- Полученное незаконным способом, - возразила она. – И к тому времени, когда мы доберемся до судьи, для Саманты будет слишком поздно. У нас есть только один выход, Декстер.
- Вот и иди сама.
- Я не могу. Я потеряю работу, если меня поймают; может, даже попаду за решетку. А тебя только оштрафуют, и я заплачу штраф.
- Нет, Деб. Я не буду этого делать.
- Ты должен, Декс.
- Нет, - уперся я, - ни за что.
читать дальшеДаже в это время на тротуарах ещё оставались люди, но это были всего лишь объедки большого пиршества, то есть те, кто так усердно развлекался, что забыл как добраться домой, или те, кто не желал мириться с ходом времени и заканчивать с удовольствиями, даже несмотря на то, что все клубы уже закрылись.
Все, кроме одного: клуб "Фанг" находившийся в другом конце квартала, не был так же тёмен и тих, как остальные здания, выходящие на Саут-Бич. Сияние зачерненных ламп освещало относительно небольшую вывеску, на которой готическим шрифтом было написано "Фанг". Начальная буква оказалась точно такой же, как на черном жетоне, который мы нашли вместе с рубашкой Дика. В тени вывески была дверь, выкрашенная в черный цвет и утыканная рядами гвоздей, как на картинках из детских книжек, изображающих дверь в средневековую темницу.
Дебора даже не стала утруждать себя поисками места для парковки. Она просто заехала на тротуар и выскочила прямо в редеющую толпу. Я выбрался вслед за ней, но она уже успела пройти половину переулка, прежде чем я её нагнал. Когда мы подошли к двери, я ощутил ритмичное биение где-то глубоко в извилинах моего мозга. Это был раздражающий и назойливый шум, который, казалось, исходил откуда-то изнутри и требовал, чтобы я немедленно что-то сделал, хотя и не давал никаких конкретных указаний. Он упорно бился вдвое быстрее, чем сердце, но превратился в слышимый звук, только когда мы оказались вплотную перед глянцево-черной двери.
На ней была маленькая табличка с золотыми буквами, выполненными тем же шрифтом, что и "Эф" на жетоне и большая вывеска наверху. Надпись гласила: "Частный клуб. Вход только для членов клуба". Дебору это не впечатлило. Она схватилась за ручку и повернула её. Дверь не поддалась. Она ударила её плечом, но та осталась закрытой.
- Разреши мне, - сказал я, протискиваясь мимо неё, и нажал на маленькую кнопку, расположенную под табличкой.
Деб сердито дернула углом рта, но ничего не сказала.
Через пару секунд дверь открылась, и на одно тревожное мгновение я утратил ощущение реальности. Человек, открывший дверь и сейчас смотревший на нас, оказался практически двойником Ларча - дворецкого из старого сериала про семейку Аддамс. Он был почти семи футов ростом, очень худым и носил классический костюм дворецкого с визиткой. Но, к счастью, его громкий голос с сильным кубинским акцентом вернул меня к действительности.
- Ви звонили? - спросил он.
Дебора достала жетон. Ей пришлось поднять его в вытянутой руке, чтобы поднести к лицу Ларча.
- Полиция, - сказала она, - впустите нас.
Ларч вытянул длинный узловатый палец и указал на табличку с надписью "Частный клуб"
- У нас закритый клуп.
Дебора пристально посмотрела на него, и, несмотря на то, что он был на два фута выше и лучше одет, он сделал полшага назад.
- Впустите меня, - сказала Дебора, - а не то я вернусь с ордером на обыск и La migra, и ты пожалеешь, что родился на свет.
Не знаю, от чего было больше пользы: от упоминания миграционной службы или от волшебного взгляда Деборы, - но он отошел в сторону и придержал дверь, чтобы мы смогли пройти. Дебора убрала значок и ураганом пронеслась мимо швейцара.
Внутри клуба ритмичный звук, который так раздражал меня снаружи, превратился в совершенно невыносимый гул. С мучительным ритмом сливался пронзительный электронный аккорд из двух нот, которые совершенно не гармонировали, но соединялись в несколько повторявшихся снова и снова тактов. Через каждые два или три таких повтора низкий, искаженный компьютером голос шептал что-то о нечестивых удовольствиях. Он очень напоминал тот голос, которым разговаривал Пассажир.
Мы прошли небольшой холл в направлении, откуда раздавался чудовищный шум, и я заметил блики, похожие на огни стробоскопов, с разницей в том, что свет исходил из зачерненных ламп. Раздался крик, и свет окрасился багровым, огни бешено засверкали, и с началом новой, еще более жуткой "песни" свет вспыхнул ярко-белым, а затем вновь вернулся к ультрафиолету. Ритм не менялся, но вместе с двумя пронзительными нотами они сложились в новый порядок и на этот раз сопровождались оглушительным скрипом, который, вероятно, издавала плохо настроенная электрогитара, звук которой был пропущен через компьютер. Голос раздался вновь, и на этот раз слова можно было различить.
- Пейте! - произнес он, и в ответ раздались воодушевляющие крики.
Когда мы добрались до двери, низкий голос расхохотался на манер злодеев из старых фильмов. И в этот момент мы увидели интерьер клуба.
Декстер никогда не был завсегдатаем вечеринок: большие скопления людей обычно заставляют меня радоваться, что мной не управляют человеческие слабости. Но никогда прежде мне не доводилось видеть настолько замечательной иллюстрации того факта, почему проводить время в веселой компании не так хорошо, как кажется. И даже Дебора замерла на месте в тщетной попытке осмыслить происходящее.
Через густой дым от горящих благовоний был виден зал, набитый молодыми, моложе тридцати лет, людьми, одетыми в черное. Они с остекленевшими глазами в исступлении дергались и извивались в ритме жуткой музыки, и лампы высвечивали их флюоресцирующие клыки.
Справа от меня находилась платформа, и в её середине на двух медленно крутящихся тумбах стояли две женщины. У обеих были длинные черные волосы и бледная кожа, отливавшая зеленью в мерцающих огнях. Они были одеты в черные платья с высокими воротниками и вырезом в виде ромба между грудями. Одежда облегала их тела так, что казалась нарисованной на коже. Тумбы располагались очень близко, и время от времени лица женщин соприкасались, и тогда они нежно проводили кончиками пальцев по щекам друг друга.
Вдоль стены висели три толстых бархатных занавески. Одна из них скользнула в сторону и я увидел нишу, в которой находился немолодой мужчина, одетый в черное. Одной рукой он вытирал рот, а другой держал за руку юную девушку. На мгновение вспышка лампы отразилась от тёмного пятна на её обнажённом плече, и внутренний голос шепнул мне, что это кровь, но девушка улыбнулась своему спутнику, прижалась головой к его плечу и они вместе вышли на танцпол и растворились в толпе.
В далеком конце зала находился гигантский фонтан, в котором бурлила тёмная жидкость, подсвеченная снизу цветными огнями, пульсировавшими в такт музыке. А за фонтаном, в ужасно театральном синем свете стоял никто иной, как Бобби Акоста. Он держал огромный золотой кубок с большущим красным драгоценным камнем и наполнял из него стаканы проходивших мимо танцоров. Он улыбался немного шире, чем следовало бы, хвастаясь дорогостоящими клыками от доктора Лоноффа. Он поднял кубок высоко над головой и окинул комнату восторженным взглядом, но тут он заметил Дебору, и он замер от страха; его руки ослабли и содержимое кубка залило ему всё лицо. Столпившиеся вокруг него люди нетерпеливо подносили стаканы и чуть ли не прыгали на месте, но Бобби никак не реагировал на них, только пялился на Дебору, затем он выронил кубок и бросился к чёрному ходу. Дебора выругалась и рванула следом, расталкивая танцоров. У меня не было иного выхода, кроме как последовать за ней в толпу бешено извивающихся людей.
Танцоры плотной толпой двигались в одном направлении, и Дебора пыталась пробиться сквозь них напрямик, чтобы попасть в коридор, куда скрылся Бобби Акоста. Нас хватали те, мимо кого мы пробирались. Худая рука с накрашенными черным лаком ногтями поднесла к моему лицу бокал и плеснула чем-то мне на грудь. Я проследил взглядом и обнаружил, что рука принадлежит стройной девушке в футболке с надписью "Команда Эдварда". Она призывно облизнула покрытые черной помадой губы, а затем меня сильно толкнули сзади, и я повернулся к сестре. Здоровяк с совершенно отсутствующим взглядом, одетый в плащ поверх голого торса, схватил Деб и попытался разорвать на ней блузку. Она приостановилась на мгновение, чтобы найти точку опоры и посильнее врезать ему в челюсть, после чего продолжила путь. Несколько человек рядом с нами радостно закричали и принялись толкаться сильнее; остальные услышали их, и в мгновение ока толпа, ритмично выкрикивая что-то вроде "Хай! Хай! Хай!", начала выдавливать нас назад, к двери, охраняемой Ларчем, через которую мы вошли.
Дебора пыталась сопротивляться, и я видел по ее губам, что она вспоминает все свои любимые ругательства, но от этого не было толку. Мы медленно ип неумолимо отодвигались с танцпола, и когда мы оказались там, откуда пришли, пара сильных рук схватила нас за плечи и как маленьких детей вытащила в холл.
Я оглянулся, чтобы посмотреть на наших спасителей, и увидел двух на редкость здоровенных парней: белого и чернокожего. Фрачные рубашки без рукавов обнажали их не в меру развитые мышцы. Длинные блестящие волосы чернокожего были собраны в хвост, перевязанный чем-то похожим на бусы из человеческих зубов. Белый оказался выбрит наголо и носил в одном ухе большую золотую серьгу в виде черепа. Оба они выглядели вполне способными оторвать нам головы, если бы кто-то решил им это поручить.
Рядом с ними появился человек, от которого вполне могло исходить подобное поручение. Если привратник был Ларчем, то сейчас нашим взорам предстал сам Гомес Адамс: сорок лет, темные волосы, костюм в полоску, кроваво-красная роза в петлице и тоненькие усики. Но это был очень рассерженный Гомес. Он ткнул пальцем Деборе в плечо и сказал, пытаясь перекричать музыку:
- Вы не имеете права здесь находиться! Это злоупотребление властью; мои адвокаты ухватят вас за задницу!
Он глянул на меня и отвел взгляд, но тут же, будто спохватившись, посмотрел более пристально. Наши глаза встретились, и температура вокруг нас, казалось, упала на несколько градусов. Шелестя кожистыми крыльями, Пассажир поднялся со своего места и прошептал предупреждение. Между нами возник призрак некой черной рептилии, и в моем мозгу сложилась забытая головоломка. Я вспомнил, где видел название клуба - в недавно уничтоженной папке со списком кандидатов в товарищи по играм. И теперь я знал, что за хищник стоит передо мной.
- Джордж Кукаров, я полагаю?
Я заметил, как Дебора изумленно взглянула на меня, но на фоне встречи двух шипевших друг другу предупреждения Пассажиров это не имело значения.
- Кто ты, блин, такой? - спросил Кукаров.
- Я с ней. - И хотя это прозвучало безобидно, фраза содержала послание другому хищнику, и оно говорило: "Держись от нее подальше, или будешь иметь дело со мной".
Кукаров пристально посмотрел мне в глаза, и послышалось инфразвуковое рычание двух невидимых монстров. Но в этот момент Дебора сказала:
- Прикажи этим идиотам убрать от меня руки. Я офицер полиции.
Взгляд Кукарова метнулся в её сторону, и встреча хищников была на этом закончена.
- У вас нет никакого грёбаного права здесь находиться, - прошипел он. А затем снова завопил, для пущего эффекта: - Это закрытый клуб, и вас никто не приглашал.
- У меня есть причины полагать, что в этом помещении было совершено тяжкое преступление, - ответила Дебора с той же громкостью, но с куда большим ядом.
- У вас есть ордер? - огрызнулся он. - Нет у вас никакого ордера.
Дебора закусила губу.
- Мои адвокаты съедят вас заживо.
Белый вышибала счел это невероятно забавным, но Кукаров зыркнул на него, и тот был вынужден немедленно стереть ухмылку с лица и вернуться к созерцанию пространства перед собой.
- А теперь выметайтесь из моего клуба! - рявкнул Кукаров и указал на дверь. Вышибалы вышли вперёд, ухватили нас за локти, и практически вынесли нас к выходу. Ларч открыл дверь, и они выбросили нас на тротуар. Мы оба сумели удержать равновесие, но это стоило нам больших усилий.
- И держитесь подальше от моего клуба! - проорал Кукаров. Я успел развернуться и увидеть широкую улыбку Ларча, закрывающего дверь.
- Похоже, ты ошибся, - хмыкнула моя сестра.
Она говорила так спокойно, что я забеспокоился, не ушибла ли она все-таки голову. Насколько я знал, меньше всего ей нравилось, когда авторитет её значка подвергался сомнению, а её саму откуда-нибудь выталкивали. Только что её постигли оба этих несчастья, но она стояла на тротуаре и отряхивалась как ни в чем не бывало. Я был так поражен, что не сразу понял смысл сказанного. А когда понял, мне он не понравился.
- Ошибся? - переспросил я, чувствуя, что наш разговор выглядит как-то странно. - В каком смысле ошибся?
- Разве кого-нибудь вышвыривают из ловушек? - спросила она. - И какой запутанный след приводит к паре вышибал, которые в две минуты выкидывают нас обратно на тротуар?
- Ну… - протянул я.
- Чёрт, Декстер! Там что-то происходит!
- Строго говоря, там много чего происходит, - признал я, и она стукнула меня кулаком по руке. Приятно видеть её возвращение в форму, но, с другой стороны, было больно.
- Я серьёзно! - настаивала она. - Или кто-то облажался и этот жетон попал в пакет случайно, а это звучит по-идиотски, или… - Она сделала паузу, и я понял, что имелось в виду. Это "или" действительно существовало, но какого рода? Я вежливо подождал продолжения, однако его не последовало, поэтому оказался вынужден сказать это сам.
- Или кто-то, связанный со всем этим, хочет обратить наше внимание на происходящее, но так, чтобы никто об этом не узнал.
- Да, - согласилась она и повернулась к черной двери, уставившись на неё, словно хотела прожечь её взглядом. Дверь даже не дрогнула. - Что означает, что тебе придётся туда вернуться.
Я открыл рот, но не смог выдавить ни слова. После некоторых раздумий пришлось признать: мне послышалось что-то не то.
- Прости, что ты сказала? - переспросил я, должен признаться, слегка писклявым голосом.
Деб схватила меня за плечи и встряхнула.
- Ты вернёшься в клуб, - сказала она, - и выяснишь, что они там прячут.
Я вырвался из её хватки.
- Деб, эти мордовороты убьют меня. Честно говоря, справится и один из них.
- Именно поэтому ты пойдешь туда позже, - ответила она так, словно предлагала что-то разумное, - когда клуб закроется.
- О, отлично, - согласился я, - то есть я не просто влезу туда, куда меня не просили, и получу по морде. Это будет проникновение со взломом, и у них будет право застрелить меня. Прекрасная идея, Дебора.
- Декстер, - произнесла она, буравя меня таким взглядом, какого я давно у неё не видел, - Саманта Альдовар внутри. Я знаю это.
- Ты не можешь этого знать.
- Но я знаю. Я чувствую. Проклятье, думаешь, только у тебя одного есть внутренний голос? Саманта Альдовар там, внутри, её время на исходе. Если мы отступим, они убьют её и съедят. Если мы будем тратить время на получение судебного разрешения и войдем внутрь с отрядом спецназа, мы её уже не найдём. Я знаю это. Она там, внутри, Декс. Я никогда в жизни не была так в чем-то уверена.
Это звучало чрезвычайно убедительно, если не считать пары незначительных деталей: к примеру хотелось бы услышать, откуда именно она это знала. Кроме того, план имел один большой недостаток.
- Деб, - сказал я, - если ты так уверена, почему бы не пойти и не получить ордер как положено. Почему именно я должен туда лезть?
- Я не успею получить ордер вовремя. У меня нет достаточных оснований, - возразила она и я был рад узнать, что она всё ещё в своем уме. - А тебе я доверяю, - продолжила она.
Деб похлопала меня по груди, и я ощутил прикосновение влажной ткани. Опустив глаза, я увидел на рубашке большое коричневое пятно и вспомнил девушку с танцпола, которая пролила на меня свой напиток.
- Смотри, - сказал я, указывая на пятно, - это та же дрянь, что мы нашли в Эверглейдс: сальвия с экстази, - и чтобы показать мою способность играть с ней на равных, продолжил, - Я знаю, что это та же самая дрянь. И она нелегальная. Так что у тебя есть достаточное основание.
Но она уже печально качала головой.
- Полученное незаконным способом, - возразила она. – И к тому времени, когда мы доберемся до судьи, для Саманты будет слишком поздно. У нас есть только один выход, Декстер.
- Вот и иди сама.
- Я не могу. Я потеряю работу, если меня поймают; может, даже попаду за решетку. А тебя только оштрафуют, и я заплачу штраф.
- Нет, Деб. Я не буду этого делать.
- Ты должен, Декс.
- Нет, - уперся я, - ни за что.
@темы: перевод, Декстер на десерт / Dexter Is Delicious [Dexter 5]